— Густи, хотелось бы о чем-то тебя попросить. Поскольку я все равно в отпуске, не съездить ли мне домой… то есть в Кишинев? Знаешь… Так хочется повидаться с мамой. Сейчас, когда умер отец. Да и кто знает, что может случиться со всеми нами…
— А что должно случиться? Мне не нравится, когда ты так говоришь, Мисси, дорогая. Но как быть с паспортом? Ты ведь говорила, что туда пришли Советы?
— Какие там сейчас Советы, Густи? — изумленно прошептала она. — Даже таких простых вещей не знаешь?
— Ах, да, прости. — Он нервно потер лоб. — Прости, в самом деле не понимаю, на каком свете живу. Столько сложностей с фильмом… И опять все дело в «ваших». Хотя они такие же мои, как и твои.
Мария промолчала — не хотелось в который раз вступать в выяснение отношений.
— Да. В общем-то я весьма смутно представляю, как это можно осуществить. Мы с тобой столько раз собирались поехать туда, но так и не смогли.
— Не смогли. Или не захотели.
— Сейчас я не смогу тебя сопровождать.
— Разумеется. Но я и не прошу. Хотелось бы только взять с собой Катюшу. Чтоб увидела мама. Хотя бы на несколько дней. Долго мы там не пробудем. Понимаю, как тебе трудно…
Густав упорно молчал. Казалось, взвешивает мысленно ее предложение.
— Что тут скажешь… Конечно, мне будет трудно без вас. Но, с другой стороны, я днями и ночами пропадаю на студии. Да, да. Возможно, эта поездка — как раз то, что тебе нужно. Полностью оправишься от болезни. Что ж касается паспорта, сразу же займусь…
Однако через несколько дней он сообщил, искренне раздосадованный:
— Мисси, дорогая, только представь себе — ничего из твоей поездки не выходит. В восточные страны разрешается ездить только по делам службы или в военных целях.
— Но это же полный абсурд! Ну ладно, когда речь идет о мужчинах, но при чем тут женщины?
— Я уже однажды говорил, дорогая моя цингарелла, — к обыкновенным женщинам ты не относишься.
Он старался говорить шутливо, но вместе с тем явно нервничал.
— Да, Мисси. Пришлось еще раз убедиться, что мы с тобой наивные простачки. Боюсь, нисколько не понимаем, в каком мире живем. Лишь когда стучим головой об стенку…
— Значит, не могу уехать, чтоб повидать маму? Говорят об отдельных местностях, превращенных в тюрьмы. Но нет, сейчас вся эта страна — сплошная тюрьма.
— Ради бога, Мисси!
— Да, да. Теперь начинаю понимать, почему тогда бился головой о стенку. Только это ни к чему не привело. Теперь и сама готова биться.
— Милая девочка, попытайся рассуждать хладнокровно. Возможность все же имеется…
— Какая еще возможность?
— Посоветовали умные люди. Никто не мог бы организовать тебе гастроли в те места?
— Гастроли в Кишинев? Не вынуждай смеяться, когда хочется плакать. Если нельзя было осуществить в прежние времена… Разве я не говорила, что город, по сути, одни руины? Хм… Гастроли.
— Ну ладно, только передал, что посоветовали люди.
Мария задумалась. Может, в Бухарест? Ляля, если ей можно верить, пишет, что стала своим человеком в театральных кругах, знает многих актеров, режиссеров. Возможно, это посетители бара, в котором поет. Что, если в самом деле попробовать?
Если еще несколько недель назад ей и в голову не могло прийти предпринять подобную поездку, то сейчас, однажды зародившись в голове, желание съездить уже ни на минуту не оставляло ее. Но все это в высшей степени нелепо. Она, знаменитая Мария, — никто, даже газетчики в статьях, не называли ее иначе, — которую просили выступить многие театры Европы, сейчас должна прибегать к помощи Ляли, чтоб организовать заурядные гастроли. Однако другого выхода нет. Нужно попробовать. И написала Ляле, попросив что-нибудь предпринять. Ответ пришел неожиданно быстро. Это было приглашение от одного театра, о котором она никогда до сих пор не слыхала. Однако ничего конкретного, в какой опере выступать, какие певцы будут главными партнерами. И все же она воспрянула духом. Все решится на месте. В конце концов можно просто дать несколько обычных концертов.
Визу на выезд дали тоже необычно быстро, когда ж она упомянула о Катюше, было сказано, что в нынешних условиях ребенку лучше оставаться дома. Зачем он ей на время гастролей? Будет только мешать. Вся радость от поездки тут же поблекла. Она столько раз мечтала в последние дни о том счастливом мгновении, когда остановится перед мамой с Катюшей за руку и скажет: «Вот, мама, моя дочь и твоя внучка, благослови ее, пожелай счастья в жизни». Но и этого счастья ей не дано. Остаются только объятия и слезы, которые они вместе прольют над могилой отца.
Ляля встретила ее на вокзале веселая, ослепительно элегантная. Даже ни следа, ни намека на траур. Когда Мария высказала недоумение по этому поводу, сестра ответила с явно недовольным видом:
— Но это же только для тебя новость, Муся. Папа умер еще зимой. С тех пор прошло больше чем полгода.
