Однако она переоценила свои возможности. Не успела группа отснять первые кадры, как приступ повторился снова. Более продолжительный и тяжелый. Густав и слышать не хотел о каком-то дряхлом старике докторе. Обеспокоенный и разбитый, он набирал номер за номером в своем кабинете, и не прошло и часа, как в доме собралось несколько самых известных врачей Берлина, в том числе и личный врач госпожи фон Брюн. После продолжительного консилиума все они пришли к одному и тому же заключению: приступы связаны с заболеванием щитовидной железы. И в любом случае больная нуждается в полнейшем отдыхе, абсолютном покое и тщательном лечении.
Однако поднялась на ноги Мария довольно скоро. Хотя болезнь и послужила удобным предлогом, чтобы взять в театре более или менее продолжительный отпуск. Густав больше не заводил разговоров об этом злополучном фильме. Она тоже не спрашивала, как они снимают, с кем снимают. Он снова стал тем милым, предупредительным Густавом, каким был в прошлом. Целовал руки, не забывал приносить цветы. И все время просил больше так не пугать его. Скоро поправится, и все у них снова будет хорошо. Сейчас Мария жалела, что заставила его сострадать. Но все равно ему не следовало вмешиваться в одиозные дела, которые вершатся в этой стране. Тот же фильм… Впрочем, если вынужден был признать, что другого выхода нет? Если пошел на этот шаг, чтобы спасти ее, отвести грозный удар судьбы? Кем, в самом деле, она была для них? Пустым местом. Мошкой. В их тесном, очень замкнутом кругу, который удалось создать здесь, в Берлине, говорилось приглушенным шепотом о невиданных ужасах, происходящих в тюрьмах. Да что там тюрьмах! В основном страна была усеяна лагерями, огороженными колючей проволокой, охраняемыми постовыми и надрессированными собаками. Какой-то режиссер вырвался из этого ада, бог знает каким чудом освободившись, но вскоре после этого внезапно умер. Волосы поднимались дыбом, когда приходилось слышать обо всех этих ужасах. Как же получилось, что ее судьба так тесно связана с этой страной, с этим «несчастным», как неизменно говорит Фреда, Берлином? Почему, почему так случилось? Неужели на роду было написано? Предопределено судьбой? И можно ли было представить такое в те далекие дни, когда она впервые прошлась по улицам этого города? Европейская столица, прославленная высоким уровнем культуры и искусства, великими композиторами, поэтами и философами прошлого…
Ее охватывал ужас при мысли о том, что могло произойти и с нею, и с Густавом. Она давно уже забыла тяжелую сцену, так оскорбившую ее, когда узнала, что Густав принял решение, даже не поговорив с ней, забыла неприятный визит госпожи фон Брюн, подозрения, что именно он подослал к ней старую мегеру. И старалась быть внимательней к нему, не раздражать, предугадывать каждое желание. И потому любила, может, сильнее, чем прежде.
В подобной атмосфере тщательно скрываемых волнений письмо от Ляли в первые мгновения не вызвало у нее той боли, которую она испытала бы при других обстоятельствах. Ляля писала, что умер отец. Без всяких подробностей, словно бы между прочим, упомянула случай, в ходе которого отец лишился жизни. И лишь позднее, возвращаясь мысленно к детским годам, к их трогательному жалкому домику, к тем редким веселым дням, когда отцу удавалось немного заработать и он приходил домой с грудой пакетов: селедкой, маслинами, белым хлебом и непременно со свертком конфет, она ощутила, как все сильнее сковывает душу мучительная, невыносимая боль. Вспомнила, как он переживал, когда ей предстояло впервые выйти на сцену в труппе Вырубова. Затем увидела таким, каким предстал в день похорон Ионела. И сразу же подумала о маме: она ведь осталась теперь совсем одна! Лялю принимать в расчет не стоило… Теперь мама, возможно, согласилась бы перебраться к ней. Но куда? Сюда, в Берлин? Нет, мама скорей бы умерла, чем смогла жить среди этих людей! И боль все сильнее стала охватывать все ее существо, боль мучительная, глухая, непрекращающаяся. Она вновь и вновь стала перечитывать письмо. Похоже, Ляля что-то скрыла. Какой еще случай? Что произошло на самом деле? Первое письмо она получила от Ляли через несколько месяцев после начала войны — Ляля писала, что город почти полностью разрушен, но в их дворе жертв, слава богу, нет. Теперь же словно бы мимоходом, без каких-либо подробностей, пишет о каком-то случае. Впрочем, в одном месте вместо молдавского слова «акчидент» употребила «инчидент», что означало отнюдь не то же самое, что простой случай. Так что же произошло? Что все это значит? Случайная оговорка или что-то серьезное?
Не зная, как избавиться от тягостных, черных мыслей, она приняла в какой-то день решение. Поедет домой, собственными глазами убедится, что все-таки случилось. Побудет с мамой, как сможет утешит, посоветуется, как той жить дальше. Может, возьмет к себе Лялю, может… Впрочем, там будет видно. И как-то утром, во время завтрака, — это был, пожалуй, единственный час дня, когда они вместе собирались за столом, — сказала Густаву:
