— Не знаю, Муся, не знаю. Ты стала знаменитой, это правда. По крайней мере, все бедные девчонки Кишинева засыпали с твоей фотографией под подушкой и представляли, что ты живешь как в раю. Но мне-то все известно. И хочется спросить: у тебя есть собственный дом, вилла, шикарный автомобиль — как думали дурочки, завидовавшие тебе?
— Автомобиль сейчас не имеет никакой цены, даже самый шикарный. Бензин выдается по карточкам, да и то слишком мало.
— Значит, сама признаешь мою правоту? Великие люди, если в самом деле великие, не озабочены такими пустяками.
— Я никогда на это не претендовала. И вышла замуж не за министра — за актера. Богатств мы не накопили. Но все необходимое у меня есть. Живу в красивом доме, окружена вещами, которые в сравнении с…
— Не хочешь ли сравнить с рухлядью, которая стоит здесь? Но разве мою жизнь можно считать жизнью?
— Не в этом настоящее счастье, Ляля, особенно в нынешние времена.
— Кто живет хорошо, живет хорошо всегда. В любые времена.
— Значит, ты, Ляля, ничего еще не видела в жизни. И дай бог, чтоб не увидела.
— Будем надеяться. И все же своего мнения не изменю. Никогда.
— Да. Похоже, мы с тобой не можем найти общий язык, — огорченно заметила Мария. — Жаль. Мы ведь сестры, самые близкие на земле люди.
— И еще твоя подруга Тали.
— Да. И моя подруга Тали. Дай-ка телефон.
— Пожалуйста. Представляю трогательную сцену двух бедных сироток.
К счастью, Тали еще не уехала, поэтому Марии хоть в этом повезло. Небольшая, и все же так необходимая душе радость.
Увидев ее, Тали разразилась слезами. И в это трудно было поверить. Веселая, вечно улыбающаяся Тали плакала, уткнувшись ей в плечо, и слезы эти ничем не напоминали слезы капризного, избалованного ребенка, какими были, когда Мария уезжала с Вырубовым. Нет. Сейчас они были горькие, безнадежные. Тали, жизнь которой, как следовало ожидать, должна была бы сложиться счастливо, встретила ее измученная, душевно истерзанная. Изменилась она и внешне. «Но кто из нас не изменился, — прогнала эту мысль Мария. — Как будто и я не изменилась! А если подумать, то мы еще совсем, по существу, молодые женщины».
— Прости меня, Муха, прости. Поверь, я искренне обрадована встрече с тобой. Как будто вернулись годы нашего детства и юности! Господи, какие ж это были счастливые времена!
— Да, Тали, — согласилась Мария. Сколько бы раз она ни возвращалась мыслями в свое обездоленное детство, оно неизменно казалось ей счастливым. В воспоминаниях остались только светлые минуты. Холод, невзгоды, боли — все это давным-давно предано забвенью.
— Но как получилось, что соизволила оставить свой полный блеска и роскоши мир и очутилась вдруг здесь, средь нашего убожества?
— Хм, блеска! Но ладно, поговорим об этом потом. Приехала повидаться с мамой. Но и тут не повезло.
— А я, Муха, свою маму не увижу уже никогда.
— Что ты говоришь, Тали? Доамна Нина…
— Да, Муха. За два месяца до того, как началась эта бойня. Словно бы предчувствовала, не захотела всего этого видеть…
Ляля в самом деле невыносимое существо. Или ограниченное, озабоченное только собственной жизнью. Не сказать такого, даже не упомянуть, когда она уже собралась идти к Тали! Чего доброго, окажется, это она имела в виду, когда говорила о «двух бедных сиротках»! Ей же, Марии, показалось, что она намекает на название фильма, который только что вышел на экраны.
— Я была так привязана к доамне Нине…
— Знаю. Она тоже любила тебя. А потом и гордилась.
— Как там говорится в библии? «Время принимать и время отдавать». У меня тоже умер отец.
— Да, знаю. Ты права, Муха. Все вокруг нас рушится. Ты, по крайней мере, ты-то хоть счастлива? Говорю не о сцене. В жизни?
— Не будем говорить обо мне, Тали. И вообще о счастье. Кто может найти его сейчас? Где может найти? Скажи лучше, что с девочкой? Кока тоже с вами приехал?
— Кока? Уже два месяца ничего о нем не знаю.
— Как?.. Хочешь сказать: тоже там?
— Если еще в живых. Последнее письмо было откуда-то с Дона. А там, как тебе известно…
Тали поднесла к глазам скомканный платок. Когда ж успокоилась, пробормотала:
— Излучина Дона, Кривой Рог, Калач. Какие экзотические названия, как красиво звучат! И сколько крови, сколько смертей! Проклятие божье… Но в чем мы перед ним провинились?
— Наверное, они — имею в виду советских людей — имеют намного больше оснований задавать такой вопрос, — смущенно заметила Мария.
