Она тоже знала эту частушку. Знала и то, почему она появилась. Уже много лет бессарабцы упорно боролись против введения нового календарного стиля. Это грубое попрание старых обычаев, идущих от дедов-прадедов, казалось им еще одним превышением власти, хотя случаев такого превышения со стороны оккупантов было не счесть. Особенно большой разброд наметился в лоне церкви. Священники не возражали против того, чтоб служить и по новому и по старому стилю, — доходы церкви только бы росли, но, с другой стороны, если архангел Гавриил будет дважды в месяц навещать пресвятую деву, а сам Иисус также будет иметь два дня рождения — это уже пахло нелепостью. И митрополиту Гурию удалось добиться специального закона, запрещающего проводить религиозные службы по старому стилю. Как раз в то же время он купил себе новый автомобиль, шикарный, ослепительный «роллс-ройс», который в городе со столь малым количеством машин вызвал оживленные пересуды. И тотчас появилась эта самая частушка, которую вскоре стал распевать каждый.
Вообще, начав петь в хоре при соборе, Мария узнала множество пикантных историй, связанных с жизнью церковнослужителей. Последней на повестке дня, наряду с автомобилем митрополита, была сплетня, связанная с владелицей текстильной фабрики «Ариго» Марой Шварц. В небольшом городе, где все происходит на виду у людей, тайн не бывает, поэтому все отлично знали, что красавица Мара ходит на свидания к Гурию не через главный вход, а используя незаметную калитку, которая ведет из сада митрополита в сторону богословской семинарии. И лишь пройдя этот окольный путь, вступает в тень яблонь и груш, растущих в саду митрополита, откуда уже прямая дорога к его особняку из красного кирпича.
Сплетни, однако, менее всего интересовали Марию. Она полностью забыла о митрополите, едва его сверкающая машина исчезла в зеленом туннеле улицы, и пошла своей дорогой дальше. Направлялась она в консерваторию, и направлялась в самом добром расположении духа. Проехала в пустом трамвае, и никто не наступал ей на ноги, по улицам торжественно шагала весна, озаряя каждый дом и перекресток веселым трепетанием света и тени. Из садов доносились густые запахи свежевскопанной земли и нежное дыхание сирени. В следующее воскресенье они с Тали пойдут в Валя-Дическу и тоже нарвут нарциссов и сирени, отлежатся на бархатной траве где-нибудь на меже виноградника. И будут говорить, говорить…
Избранное общество Кишинева, в особенности истинные любители музыки, находилось в ожидании знаменательного события. Стало известно о гастролях оперного театра из Клужа. Афиши извещали, что поставлен будет «Летучий голландец». Дирижировать должен знаменитый Масини. Дома мод, ателье портних, обувные магазины работали с невиданной нагрузкой. Менее состоятельные дамы пересматривали старые туалеты, где меняя воротник, где пришивая рюш. И только по-настоящему интересующиеся событием как таковым, среди которых была и Мария, менее всего заботились о нарядах. Единственной их серьезной заботой было то, как достать билет на спектакль.
И вдруг все эти волнения рассеялись в пыль, заслонились событием, которое не шло ни в какое сравнение с гастролями театра, пусть даже оперного, пусть даже такого известного, каким считался Клужский. Было объявлено о приезде короля. Его величество король Фердинанд Гогенцоллерн и ее величество королева Мария решили осчастливить своим присутствием Бессарабию, чтоб тем самым доказать всему миру, что эта провинция не чужда им, является младшей дочерью, которую они готовы прижать к своей любящей груди. Визит этот, разумеется, явился неожиданностью только для основной массы кишиневцев. В замкнутом кругу знати приготовления велись уже давно, покрытые глубокой тайной и отмеченные изрядной долей страха. Участились облавы и обыски, всех подозрительных тихонько подняли средь ночи и препроводили в холодные, сырые подвалы, где полицейское гостеприимство было, как всегда, на высоте. На территории, где располагался Третий армейский корпус, во дворце богача Крупеника, тщательно готовились апартаменты, достойные пребывания высоких гостей.
