И вдруг, как следствие кто знает чьих интриг, кто знает какой грязной закулисной игры, которой никто не мог найти объяснения, еще на вокзале, едва смолкли громы фанфар, король объявляется гостем банкира Гликмана, первого богача Кишинева. Отцы города так и окаменели от удивления и негодования. Оказать предпочтение дому еврея, пусть и в самом деле роскошному, предпочесть ему резиденцию, подготовленную с такой любовью и такой преданностью! Этот король, как всегда, верен себе! Но может, решение приняла королева? О ней столько говорят!!! Но что тут в конце концов скажешь, если у этой акулы Гликмана, как твердят в один голос, даже стульчак туалета, которым будет пользоваться король, из чистого золота! Городская знать, разумеется, ничего подобного предложить не могла. Несмотря на преданность и верноподданнические чувства, которыми всегда гордилась. Да и вообще, вопреки столь тщательной подготовке, визит с первых же минут стал идти по какому-то странному, непонятному руслу. Прежде всего было отменено посещение военного лицея: его величество, видите ли, не пожелал ради столь пустячного дела подниматься из-за стола, который накрыли городские власти, — обед затянулся настолько, что никто и предположить не мог. Не могла состояться и охота, запланированная на озерах в южной части провинции. Префект уезда сначала связался с Кишиневом по телефону, затем через несколько часов появился собственной персоной, весь посиневший от испуга, вполне, впрочем, объяснимого, и стал просить отменить охоту, поскольку не может гарантировать безопасность монарха. У него есть точные данные, что готовится покушение, но обнаружить заговорщиков в оставшееся время — дело немыслимое. И в то время как сиятельные вельможи ломали головы над тем, как довести до сведения высокого гостя, что любимое им развлечение, о котором он был заранее извещен и благосклонно принял весть, не состоится, король… исчез. Ночь оказалась воистину безумной, странно, что никто из хозяев не пустил себе пулю в лоб. Возможно, в растерянности и замешательстве просто забыли о такой возможности… Были допрошены адъютанты свиты, официальные лица, прислуга. И как обнаружилось в ходе следствия, король исчез после того, как вручал награду представителям винно-коньячного завода «Золотой колокол». После банкета все были уверены, что он благополучно вернулся в резиденцию в доме банкира. Однако в какое-то мгновение обнаружилось, что его величества нет ни в спальне с золоченым балдахином над широченной кроватью, ни в кабинете с мебелью черного дерева, ни, простите, в туалете, который, если верить слухам…
Королева, ничем не выдавая боли и огорчения, стала примерять траурное платье, выгодно подчеркивавшее ее необыкновенную красоту, о которой она прекрасно знала, и только одним мучилась: пристойно ли будет в подобном случае надеть свое знаменитое жемчужное колье?
В конце концов один из лакеев Гликмана внезапно вспомнил, что, вернувшись из «Золотого колокола» вместе с адъютантом, король соизволил принять приглашение еще одного богача, грека Каптанопулоса. В мгновение ока свита на машинах и экипажах бросилась в сторону шоссе Хынчешть, где находились виноградники Каптанопулоса и где посередине этих виноградников был погреб, место веселых гулянок в ясные осенние дни, когда набирает силу молодое вино. У грека были огромные подвалы, в которых хранились самые старые и редкие вина. Там, в одном из таких подвалов, самом отдаленном, служившем местом хранения наиболее утонченных и изысканных вин, и был обнаружен король. Он забыл и о королевстве и о королеве, не говоря уж о какой-то там охоте. Ведь давно занималась заря, кому же может прийти в голову охота после столь бурной ночи? И самому королю в первую очередь. Однако пустота непременно должна быть чем-то заполнена, поэтому, наверное, доведенная до бешенства королева закатила истерику и объявила об отъезде на два дня раньше намеченного; таким образом, едва забрезжил свет дня, губернатор позвонил митрополиту Гурию и сообщил, что назначенная на день отъезда короля служба должна быть совершена сегодня. Митрополит выругался сквозь зубы и сделал знак удалиться согревавшей его в постели девушке. После чего принял ванну, оделся и позвонил служкам. Было поднято на ноги все духовенство. Не прошло и часа, как приготовления достигли кульминационной точки. Митрополит велел вызвать Березовского.
— Садитесь! — раздраженно проговорил он. Раздражало его не напряжение момента — просто всегда бесила сама фигура руководителя хора. Он вынужден был смотреть на него снизу вверх, — несмотря на то что носил обувь с очень высокими каблуками, не достигал даже до плеча Березовскому.
Когда наконец долговязая фигура последнего уменьшилась вдвое — регент уселся на предложенный ему стул, — митрополит почувствовал себя увереннее, даже протянул Березовскому коробку с гаванскими сигарами.
— Как обстоит с программой богослужения, дорогой отец? Все готово?
— В общих чертах… Сегодня после обеда наметили последнюю репетицию.
— Никаких репетиций. Молебен состоится сегодня.
