«Господи, господи! Что все это значит? Что говорила эта женщина? — в отчаянии думала она. — Хоть бы не пришла сейчас Тали! Хоть бы не она звонила сейчас в дверь! Иначе как спрятаться? И куда, куда? Что же делать? Какой стыд, господи! А Кока, Кока! Разве не мог все объяснить, рассказать, как было дело? А если узнает отец? Он же убьет меня! Хоть бы не пришла Тали! Чтоб я могла выйти отсюда. Убежать из этого дома! Ноги моей больше здесь не будет! Но подожди, подожди, при чем здесь дом? Ох, чего доброго, весь наш двор узнает. И тетушка Зенобия, и мадам Терзи. Но что они могут узнать? Что я такого сделала? И Кока! Кока! Почему не сказал мне? Но что он мог сказать? Что мы встречаемся просто так. И я, и я… намереваюсь окрутить… так она сказала: окрутить ее Коку? Окрутить…»
Она почувствовала, что готова разразиться рыданиями. И чем больше старалась сдержать слезы, тем сильнее содрогалась всем телом. И та самая спасительная мысль, которая все время билась в сознании: «Только бы не пришла Тали», — в самом деле принесла ей избавление. Но Тали пришла. Потеряла или, как обычно, забыла ключ, вот и пришлось звонить. Прежде чем зайти к себе, она заглянула к матери, обменялась несколькими словами с гостьей, в которой с трудом узнала мать Коки Томша, настолько та постарела, до того сморщилось ее когда-то молодое милое лицо.
Оказавшись наконец в своей комнате, она застала Марию относительно спокойной.
— Привет, Муха! Прости, но я…
— Ничего, Тали, но мне уже пора бежать. Опаздываю на репетицию.
— Ну да, конечно. Но после репетиции придешь?
И в то время как Мария, будто ошпаренная, надевала жакет, спросила:
— Маму по крайней мере видела?
— К сожалению, нет. И прошу тебя: не говори, что я была здесь. Обещаешь?
— Пожалуйста… но в чем дело?
Тали закрыла за подругой дверь и на цыпочках вернулась к себе.
«Что это такое с Мухой? — спросила она себя. — Какая-то злая сегодня, колючая. Обидно. Чем заняться сейчас? Глухая осень, глухая пустота. Ну и пускай. Что-нибудь почитать? Почему-то не хочется. Может быть, позже…» Решила вернуться в гостиную, но вдруг услышала голос мадам Томша. «Ах, эта еще здесь», — вспомнила. Но гостья как раз начала прощаться.
— Прошу тебя, Нина, дорогая, не сердись на меня. Даже в мыслях не хотела тебя обидеть. Но эта ее дружба с Тали, поверь мне, сомнительна. Если мы сами не будем предостерегать детей от ошибок, кто их тогда предостережет?
«А-а-а! — Тали замерла, держась за ручку двери. — Муха! Вот, значит, что произошло! Эта старая сорока наболтала чего-то недоброго!»
Первой ее мыслью было броситься за Марией. Но сразу же поняла, что догнать подругу не сможет.
Мария забилась в одну из самых сумрачных и отдаленных аллей Соборного сада. Оставшись одна, не прячась больше от испытующего взгляда Тали, предалась горьким, безнадежным размышлениям. Отрава, которую влили в душу оскорбительные слова доамны Томша, вылилась в поток слез и непрекращающуюся икоту. Подумать только! Чтоб так жестоко унизили! И за что? Что она сделала? И еще перед кем? Перед доамной Ниной, которую она так уважает! Отчаяние все еще владело ее душой, как вдруг где-то в глубине души родились звуки сладкой, резвой, неукротимой мелодии:
Звуки все нарастали и нарастали из глубины души, и постепенно от них становилось легче.
«Ах, это ведь «Маленькая ночная серенада» Моцарта, — вспомнила она. — Почему возникла в эти мгновения?»
