Профессор Георге Кику произнес краткую речь, а скульптор Плэмэдялэ подарил вырезанный из дерева бюст, который взволнованный Березовский установил в глубине оранжереи. И теперь посетители, пришедшие на выставку, сердечно встреченные отцом у входа, вновь могли видеть его изображение в конце экспозиции.
Люди толпились у пейзажей, портретов, натюрмортов, выставленных в оранжерее и так удачно освещенных послеполуденным осенним солнцем, лучи которого свободно лились сквозь прозрачные стеклянные стены.
Мария ушла с выставки с мыслью вернуться сюда еще раз, когда рассеется толпа, чтоб можно было спокойно осмотреть картины. Она даже не знала, что профессор среди многих прочих занятий еще и рисует. Направилась в сторону консерватории и в аллее, которая вела к памятнику Пушкину, лицом к лицу столкнулась с Кокой.
В первое мгновение она вздрогнула, почувствовав, как взволнованно забилось сердце. Сколько раз она представляла эту сцену, надеясь держаться с ним свысока, с полным безразличием. Сейчас, однако, все эти намерения мигом выскочили из головы. Она бессознательно улыбнулась, но Кока неожиданно так хмуро посмотрел на нее, что это сразу вернуло ее к реальности. Он же еще и корчит из себя обиженного! С трудом стараясь сохранять спокойствие, она продолжала улыбаться и на его привычное «Привет!», на сей раз ничуть не приветливое, ответила почти машинально, с непринужденностью, которую часто замечала у Тали и которой до зависти восхищалась.
— Привет, Кока, как жизнь?
Было только начало октября, и все вокруг казалось окутанным золотистым и бирюзовым покрывалом. Небо было высоким и прозрачным, парк — молчалив и задумчив, а его старые деревья под редкими ленивыми порывами ветерка слегка раскачивали ветки, с которых порой срывались и падали на землю листья, пока еще не очень-то оголяя пышные кроны.
— По-моему, Мария, ты могла хотя бы объяснить, что в конце концов произошло?
— А кто тебе сказал, что что-то произошло?
— Не строй из себя большую умницу. Я ума не приложу, какие силы тут вмешались. А если так, могла бы сказать открыто! А то какого черта…
— Сказать открыто? Если хочешь — давай. — Обида, причиненная его матерью, все еще не проходила, по-прежнему терзала сердце. Но какой смысл рассказывать ему об этом? И поскольку у нее было хорошее настроение, — такой прекрасный день, кроме того, получилась наконец ария Леоноры из «Трубадура», которую они разучивали с утра с домнишоарой Дическу! — то в данную минуту ей захотелось немножко поиздеваться над ним. — Давай, — повторила она, — скажу все открыто. Отец не разрешает мне с тобой встречаться. Узнал, что ты сын помещика, и сказал, что до крови побьет меня. Вот так… А я между тем понятия не имела, из какого ты рода. Просто считала учеником реального училища, другом детства Тали Предеску. Кстати, все время хотела у тебя спросить. Как могло получиться, что она часто таскала тебя за волосы? Ты же в конце концов мужчина, да и немного старше ее.
— Оставь ее в покое, — еще больше нахмурился он. — Перейдем к более существенным вопросам. Не понимаю, чего не может со мной поделить твой отец? Мы ведь даже не знакомы!
— Разве ж я не сказала? Ты — сын помещика, и он боится, как бы не вышла за тебя замуж…
— Вышла замуж? Но вопрос, по-моему, так не стоял?
— Вот видишь. А он думал, стоял.
— Ну и что же?
— Считает, что вы, класс помещиков, всяческих бояр и богачей, осуждены на вымирание. Будущее — за нами, за пролетариатом. Вот и подумай сам: имеет ли тогда смысл породниться?
Кока поднял на нее хмурые глаза.
— Наверно, ты просто издеваешься надо мной, — заключил он. — Давай лучше помиримся.
— А разве мы ссорились?
— Твой отец — большевик или как? Почему разделяет такие взгляды?
— Да нет. Не думаю, — испугалась Мария. Не хватало еще, чтоб Кока проговорился где-нибудь, а отца потом опять избили в полиции. Теперь она уже жалела, что так глупо пошутила.
— А вообще-то, — он удрученно покачал головой, — хочу, чтоб знала: твоя коллега Лучика Визир просто гадюка. Когда я передавал через нее записки, сначала показывала их маме.
— Поразительно!
Мария начала смеяться. Ею овладело неудержимое веселье, как только представила себе лицо доамны Томша, читающей любовные письма сыночка, к тому же и узенькие щелочки-глаза Лучики, следящей за тем, как читает.
— Чего вдруг стало так весело?
— Прости. Сама не знаю, что вдруг нашло. Но Лучика больше твоя соседка, чем моя коллега. Мы никогда с ней не дружили. Может, делала это из ревности?
— Думаешь?
Подобная мысль самому Коке в голову почему-то не пришла. Но перспектива радовала.
— Ладно, — сказал он. — Как обстоит со стихами?
— Во всяком случае лучше, чем у тебя.
— А что было бы, если б ты перестала корчить из себя пролетарскую принцессу и пошла со мной в кино? В «Экспрессе» идет «Дом тайн» с Иваном Мозжухиным.
