В одной из боковых аллей судачили несколько бонн, то и дело бросавших взгляды в сторону колясок или песочной горки, где играла малышня. На скамейке спал какой-то мужчина. Лицо его было закрыто газетой. Торчали носки потерявших цвет ботинок. Последний удар колокола разнесся над верхушками деревьев и заглох где-то далеко, в густой зелени другого парка — Общественного сада. И снова воцарилась тишина, и старые деревья вновь погрузились в дремоту под ласковыми лучами утреннего солнца — легонько шелестели листья, кое-где уже желтовато-поблекшие.
Мария шагала под их величественной молчаливой тенью словно под сводами храма, и душа у нее снова наполнялась светом и смутными надеждами. Со стороны бульвара доносилось веселое оживление, в проеме Триумфальной арки промелькнуло на миг красное пятно трамвая, который шел к вокзалу. Она шагала в том же направлении и, когда вышла на бульвар, окинула взглядом внушительное здание, где в прежние времена собиралась знать, — Благородное собрание, как продолжали называть его жители Кишинева: в этом здании изредка давали спектакли заезжие театры, а вскоре должен был открыться местный театр. Туда она и пойдет с Тали. Да, с Тали. Дойдя до угла, Мария направилась вверх по Пушкинской, мимо зала епархии. Три брата-чистильщика находились на своих «постах», каждый на одном из углов перекрестка: на стульчике у одного из них сидел мужчина, называемый в городе «Красная шапка», поскольку он носил на голове красную фуражку с надписью на козырьке «посыльный». Через дорогу сверкал витринами «Трикотин». Элегантные дамы входили и выходили через высокую дверь с ослепительно сверкавшими стеклами. Не доходя до Киевской, Мария перешла на другую сторону, поскольку как раз напротив сада митрополии находился дом, к которому она направлялась. Она поднялась на три ступеньки и позвонила в дверь. На этот раз открыли быстро. Халат доамны[5] Нины был намного скромнее, чем у мадам Табачник, но скромность эта свидетельствовала о большом вкусе и истинной элегантности. Кукоана[6] Нина была молодой, хорошо сложенной женщиной, может, немного высокой, хотя это и могло показаться из-за слишком тонкой фигуры. Мария смутилась оттого, что дверь открыла сама хозяйка. Обычно на звонок бежала Тина, «прислуга за все» в семье Предеску. Поскольку она в самом деле была «за все», то сейчас, видимо, гуляла в Соборном саду с младшим Предеску, Ники.
— Вот и наша маленькая певица, — такими словами, произнесенными на русском языке, встретила Марию кукоана Нина, и девушка еще больше смутилась, в который раз подумав, что мать Тали почему-то дразнит ее: ведь нужно тоже отвечать по-русски, а она не так хорошо знает этот язык, чтоб свободно говорить на нем. Впрочем, позднее она поняла: у доамны Нины никогда не было подобных помыслов, просто она всегда говорила только по-русски.
— Тали дома? — чуть выдохнула Мария.
— Да, детка, — снова по-русски ответила доамна Нина. — Милости просим. Тали-и! К тебе Муся!
Тали влетела в комнату из глубины коридора, как всегда взвинченная, взбудораженная и как всегда красивая, в платье из клетчатой шотландки с большими складками. Она была на голову выше Марии, с роскошными белокурыми волосами, которые сейчас, во время каникул, свободно спадали на плечи золотистыми прядями.
— Ох, Муха, как хорошо, что пришла! — бросилась она к Марии, принявшись обнимать ее длинными тонкими руками, от которых пахло дорогим туалетным мылом. А может, даже духами… — Как хорошо, что пришла! Я ждала тебя. Знаешь, сегодня открывается зверинец? Знаешь? На Немецкой площади. Привезли настоящих львов! И тигров, и слона! Муха! Даже крокодила привезли! Настоящего, живого! Но так как он не может жить на суше, держат на вокзале в цистерне с водой… Мамочка! — крикнула она в сторону салона, за дверью которого скрылась мать. — Мамочка, ты скажешь папе, пусть даст мне денег, чтоб мы с Мусей могли пойти посмотреть крокодила? Скажешь?
— Ah, Tali, à quoi bon?[7] Что за радость смотреть на это отвратительное существо, — раздался из-за полуоткрытой двери приглушенный голос кукоаны Нины. — Но если тебе так уж хочется и если к тому же пообещаешь, что не будешь читать ночи напролет…
— Пойдем в город, — посмотрела на Марию Тали, как будто не Мария пришла к ней в гости, а наоборот. — Посмотрим, что это за зверинец. И вообще: кто в такое время сидит дома? Мамочка, ты не пойдешь с нами?
