Реквием по Наоману полностью

Эликум послушался, и Амедеус Биберкраут обрадовался приглашению, только попросил принести термос с кофе в палатку, ибо без кофе он жить не может.

– Без предисловий, господа, скажу вам сразу, – начал Амедеус Биберкраут, войдя в палатку и положив футляр на пол, – я гомосексуалист. Если это вас пугает, я тотчас же ретируюсь.

– Ты испугался этого? – спросила Лизель Эликума. – Я нет.

Амедеус отпил кофе и сказал:

– Обычно в кибуцах я играю Сарасате и Вивальди, но в вашем кибуце я чувствую себя как дома и потому играл мои любимые вещи, главным образом, для ваших юношей, и даже познакомился с некоторыми. Быть может, это будет иметь продолжение, но все это само по себе не важно. Я говорю о мире идей, а не о земных примерах.

Он попробовал звук скрипки Лизель и начал скакать по палатке от сильного волнения. Приблизил зажженную спичку к отверстию инструмента, пытаясь увидеть, что там написано внутри, не нашел никакого адреса и почти полностью расслабил струны.

– Трудно поверить, – вскричал он в удивлении, – ну просто трудно поверить.

Лизель была в высшей степени довольна и втихую попросила Эликума выдворить музыканта из палатки, ибо она устала и хочет спать. Но Амедеус Биберкраут отпил кофе и приступил к своему прямому делу. Вначале он сыграл арию Баха на струне «соль», затем перешел без предупреждения к началу концерта для скрипки Мендельсона.

– Что будет? – спросила Лизель Эликума. – Он ведь из семьи сумасшедших.

– Я вижу, вы любите музыку, – сказал Амедеус Биберкраут, – итак, расскажу немного о себе. Можно еще чашечку кофе? Игра лишь один из аспектов моей личности, а среди друзей можно быть откровенным. Астрология вот ядро моей жизни, и это вопреки всему, что вы слышали или читали в газетах. Массовое сознание этого не признает… И не только массовое. Не скрою от вас, что получил от Альберта Эйнштейна открытку по почте. Я предложил ему расшифровать его гороскоп, но он возразил. Вот открытка, пожалуйста, поглядите, что он пишет.

Лизель и Эликум наклонились над открыткой, которую извлек из кармана Амедеус Биберкраут. Мелким почерком, ясным и каллиграфическим, было написано:

(Я не люблю, когда совершают обман с помощью звезд. Альберт Эйнштейн).

– Я не отрицаю величие Эйнштейна, – сказал Амедеус, – но только не в астрологии. Томас Манн относится к этому совсем по иному. Вот, пожалуйста.

Он опять извлек из кармана длинное письмо в несколько страниц, и Лизель прочла его.

– Он тут говорит о гомосексуализме, а не об астрологии.

– В этом письме да, – сказал Амедеус, – но у меня есть еще письма, их я продал Национальной библиотеке в Иерусалиме. Мне ведь иногда нужны деньги. А их весьма часто нет у меня, несмотря на небольшие расходы. Я ведь живу в пещере и не плачу за квартиру, но расходы есть, к примеру, надо платать юношам, ибо они любят деньга. Вот, письмо от Зигмунда Фрейда, тут стиль иной. Он хочет купить у меня мои дневники, и я готовлю для него копию с них.

– Извини меня, – сказала Лизель, – я очень устала и хочу спать.

– Пожалуйста, – сказал Амедеус, – иди спать. А мы здесь с Эликумом устроимся, будем говорить шепотом, чтоб тебе не мешать.

Лизель легла в постель, а Эликум пошел в столовую набрать еще один термос кофе.