Тогда он спас их обоих, хотя временами ему хотелось прикончить скотину гладиатора. В тот раз Анборн, почувствовав скрытую от посторонних магию ветра, отдал себя во власть стихии и оказался там, где в нем нуждались. Правда, он считал, что идет на помощь Кузену. Анборн не знал, что, поступив так, он заслужил прощение за преступления, совершенные во время Намерьенской войны и преследовавшие его во сне и наяву.
После этого он вновь научился спать.
А теперь Рапсодии нет. Он не смог защитить ее, нарушил клятву, данную племяннику, потерял и ее, и их с Эши нерожденное дитя. Боль была сокрушительной.
И тогда он обратился к другому ветру, северному, самому сильному из всех четырех, в надежде, что он сможет донести его зов до кого-нибудь из Кузенов, которых, как совсем недавно Анборн объяснил Гвидиону Наварнскому, практически не осталось в этом мире.
— Клянусь Звездой! — вскричал он, вдыхая в легкие едкий дым. — Я буду ждать и наблюдать, я позову, и меня услышат!
Он надолго закашлялся.
Лишь рев обезумевшего пламени был ему ответом.
Он постарался справиться с отчаянием, грозившим затопить его душу и продолжавшим нашептывать слова сомнения. Генерал знал, что не на всякий зов Кузена приходит ответ. Он и сам слышал такой зов дважды всего несколько недель назад и был готов откликнуться на него, но двери ветра так и не распахнулись перед ним. Он не сумел найти человека, который звал на помощь.
Быть может, и сейчас к нему никто не придет.
— Джэн, южный ветер, самый стойкий, — прохрипел Анборн, чувствуя, как теряет голос. — Клянусь Звездой, я буду ждать и наблюдать, я позову, и меня услышат. — Он сглотнул, стараясь заставить свое горло произносить слова. — Я позову, и меня услышат.
Казалось, Время замедлило свой бег, оно начало плавиться и изгибаться в этой невыносимой жаре, точно стекло в руках стеклодува.
Теперь дым стлался по земле. Генерал закрыл лицо руками, мучительно пытаясь сделать вдох, но задача показалась ему слишком трудной.
Никто не придет.
Анборн перекатился на спину и посмотрел в пылающее оранжевое небо с серыми и черными полосами обгоревших ветвей, на фоне которых вспыхивали искры.
«Никого не осталось, чтобы ответить на мой зов», подумал он, равнодушно наблюдая, как трещат и падают под напором огня огромные деревья Гвинвуда. Великолепный лес, владения его бабушки, драконихи Элинсиноc, у него на глазах превращался в пепел.
Анборн почувствовал, как кожа у него на лице, исцеленная волшебным даром Рапсодии, вновь покрывается ожогами. Он сделал вдох, повернулся к востоку и произнес имя последнего ветра.
— Зэс, — прошептал он. Ветер утра. Он сглотнул, вспомнив другое его имя: ветер смерти. — Выслушай меня.
Горло Анборна наполнилось дымом, он мог только хрипеть, зубы стучали, высохший язык едва шевелился.
— Клянусь Звездой, я буду ждать, — пробормотал он. — Я буду… наблюдать. — Анборн сглотнул и попытался выдавить из себя еще несколько слов. — Я… позову…
Его губы застыли.
На берегу моря старик с кожей цвета плавника оторвал взгляд от песка, на котором чертил какие-то символы, словно бы услышал далекий голос ветра. Он посмотрел в серо-голубую даль вечно меняющегося горизонта, прислушался еще раз, но до него донеслись лишь крики чаек.
Он покачал головой и вновь принялся рисовать картинки на песке.
КУЗЕН, услышавший Призыв, скакал на лошади по зеленым полям, направляясь домой.
Он остановил своего скакуна и прислушался к ветру, стараясь вновь уловить звуки, печальные слова, которые он слышал однажды много лет назад, произнесенные на языке, давно ставшем мертвым:
«Клянусь Звездой, я буду ждать и наблюдать, я позову, и меня услышат».
Он не узнал голос, хриплый шепот человека, близкого к смерти, но Кузен на это и не рассчитывал.
У него перед глазами расстилались бескрайние волнующиеся поля, теплый ласковый ветерок овевал лицо, клонившееся к закату солнце висело над горизонтом, и на землю уже легли длинные тени, указывая на восток, куда он и направлялся.
Кузен вновь услышал голос, теперь он прозвучал еще слабее:
«Клянусь Звездой, я буду ждать и наблюдать, я… позову… »
Потом наступило молчание.
Кузен принялся искать потоки ветра, пытался уловить его порывы, клонившие к земле высокие травы, чтобы найти тропу, которая привела бы его к тому, кто попал в беду, — так случилось в тот единственный раз, когда он услышал Призыв. Но воздух оставался спокоен, не было ни вихря, ни туманного туннеля, по которому он мог бы устремиться на помощь, как в прошлый раз. Он спешился и с тревогой оглядел расстилавшийся до самого горизонта океан травы, но ничего не увидел.
Тогда он повернулся на запад, откуда, как ему казалось, пришел Призыв.
И заморгал.
Земля перед ним начала перемещаться, высокая трава раздвинулась, образовалась трещина, а темнота в ней наполнилась ослепительным светом. Прямо у него на глазах расселина становилась все глубже и шире, поднялся ветер, потянул его за одежду, призывая идти за собой.
Кузен покачал головой, не веря своим глазам: неужели ветер предлагает ему следовать в глубины земли? Взяв поводья своего скакуна, он шагнул в туннель, на помощь Кузену.
