Реквием по солнцу полностью

— Она сделала тебя своим рабом, если Ой может так сказать. И Ой не понимает почему. — Сержант сложил на груди руки. — Я тебя таким видел, только когда ты выходил на охоту. Наша армия в полном порядке, границы охраняются. Союз процветает, насколько может судить простой солдатик вроде меня. У нас навалом бастионов, сторожевых башен и аванпостов. Так почему же эта дрянь так тебя захватила?

Король болгов задумался над вопросом Грунтора, и его оливковое лицо потемнело.

Сержант терпеливо ждал, пока его друг разберется в своих мыслях и сможет дать ему ответ.

— Когда Гвиллиам и Энвин сражались друг с другом во время Намерьенской войны, ей понадобилось пятьсот лет, чтобы добраться от западного побережья до Зубов, — проговорил наконец Акмед. — Их сыновья, разделенные против собственной воли, были вынуждены встать один на сторону отца, другой — на сторону матери, в результате практически в течение всей войны Энвин даже приблизиться не смогла к Зубам, не то чтобы напасть на них. Анборн, возглавивший армию Гвиллиама, весьма успешно отражал все атаки Энвин. По всему континенту шла война, не приносившая успеха ни той, ни другой стороне. Если Ллаурон отвоевывал город или провинцию для матери, Анборн отбирал их для отца. Следует заметить, что братья воевали не слишком старательно, поскольку довольно долго ничего особенно важного не происходило. Это не удивительно, поскольку ни тот, ни другой на самом деле не слишком хотели принимать участие в происходящем.

Грунтор кивнул. Он все это знал, поскольку внимательно изучил документы, касающиеся войны.

— Но когда Энвин сумела-таки вернуться в наши горы, что стало ее главнейшей целью?

Великан тяжело вздохнул и сказал:

— Гургус.

— Верно. Она первым делом атаковала этот пик и эту башню. Почему? — Король фирболгов принялся расхаживать взад и вперед, почти не оставляя следов в разноцветной пыли на полу. — Она не стала тратить силы на то, чтобы захватить побольше территорий или раздвинуть границы своих владений. Она проигнорировала и Гриввен, и Ксейт, и западные аванпосты, она вообще оставила свою армию далеко за линией фронта, но зато послала тайный отряд, три когорты лучших воинов, в самое сердце Зубов, зная, что никто из них не вернется, с особым приказом — уничтожить башню. Зачем? Здесь не хранилось никакого оружия, эта башня не имела никакого стратегического значения, здесь вообще не было ничего, кроме потолка, украшенного разноцветной мозаикой, каких-то металлических труб, служивших опорой, и колеса. Почему Энвин рискнула собственной репутацией и пожертвовала своими лучшими солдатами, чтобы разрушить именно эту башню, прежде чем вступить в сражение с Гвиллиамом? Что в ней было такого жизненно важного?

— А мне откуда знать? — проворчал Грунтор и покачал головой. — Давненько это было, война закончилась четыреста лет назад. Ты же с Энвин встречался на Намерьенском Совете, она явно не в своем уме. Может, уже тогда у нее в голове завелись тараканы? Судя по тому, что Ой видел, причина могла быть совсем дурацкой — например, ей не нравился цвет мозаики или же, наоборот, он нравился Гвиллиаму. Они были настоящими придурками. Но они померли, и нам только лучше стало.

Сержант выпрямился, и на пол легла его огромная тень.

— Но ты, сэр, ты же не придурок, и Ой тоже нормальный. Давай, скажи мне правду, почему ты так стараешься восстановить что-то, о чем не имеешь никакого представления?

Акмед несколько мгновений рассматривал своего старого друга, а потом отвернулся.

— Я уже видел нечто подобное, — тихо сказал он, и его голос прозвучал так, словно он вдруг перенесся в другой, далекий мир. — Такую же цилиндрическую башню, такие же трубы. Такой же потолок с разноцветной мозаикой. Такое же колесо.

Грунтор молча ждал продолжения, но молчание затягивалось, и он не выдержал.

— Где?

— В старом мире. Кое у кого на Серендаире.

— У кого?

Король болгов медленно выдохнул, словно старался удержать в себе имя как можно дольше.

— У Глингариса.

Это имя он произнес в присутствии Грунтора лишь однажды — и ни разу в этом, новом для них мире.

Сержант замер и довольно долго стоял неподвижно, затем тряхнул головой, как будто прогоняя сон, и кивнул:

— Ну, если у тебя все, сэр, Ой пойдет и займется подготовкой к нашему отъезду. Пара недель — это совсем немного.

Акмед промолчал и даже не шелохнулся, когда сержант вышел из комнаты.

Хагфорт, Наварн

ПОРЫВ ВЕТРА распахнул окно, и внутрь ворвались солнечные лучи. Они разбудили Эши и ослепили его настолько, что он на мгновение отвернулся от сладко спавшей жены и прикрыл глаза рукой, стараясь хотя бы чуть-чуть защититься от яркого утреннего света, наполнившего его спальню и сон. Он пробормотал приглушенным голосом ничего не значащие ругательства сразу на нескольких языках, общеизвестных и редких, затем повернулся на бок и посмотрел на Рапсодию, продолжавшую крепко спать.