Пять тяжелых золотых монет, более древней чеканки, чем она видела в Роланде до сих пор, с мелодичным звоном упали ей на руку. Рапсодия принялась внимательно их разглядывать.
— Малькольм из Бетани, — прочитала она и недоуменно посмотрела на Эши. — Это отец Тристана?
Эши сделал еще глоток и кивнул.
— Спасибо, — с сомнением сказала Рапсодия.
— Ты когда-нибудь видела такие монеты?
Он разочарованно вздохнул:
— Ну ладно. Их искали для меня по всему Яриму. И похоже, напрасно.
— А где я могла их видеть? — нетерпеливо спросила Рапсодия.
Эши поставил свой бокал на стол, подошел к ней, взял за плечи и заглянул в глаза.
— На лугу, где гулял свежий ветер, по другую сторону Времени, — нежно проговорил он. — Я предложил тебе точно такие же монеты, потому что больше у меня ничего не оказалось, а на следующий день был твой день рождения.
Рапсодия отвернулась, крепко сжав монеты в руке. На нее обрушились обжигающе горькие и прекрасные воспоминания об их встрече в старом мире, о которой знали лишь они двое.
Иногда, даже в последнее время, ей казалось, что это лишь сон, превратившийся в воспоминание.
Эши взял ее за плечи и развернул к себе, потом ласково приподнял подбородок. Их взгляды встретились, и в мерцающем пламени свечей Рапсодия увидела, как сокращаются и расширяются его зрачки с вертикальным разрезом.
— Сквозь все эти годы и кошмары, по бесчисленным дорогам я пронес воспоминание о тебе и той лунной ночи, Эмили, — едва слышно заговорил он, назвав ее именем, которое ей дали родители в старом мире. — Я по-прежнему не знаю, какая магия или поворот судьбы забросили меня в твой мир перед праздником урожая, но я обязан им своей душой. Без тебя я бы давно ее лишился.
— Не спеши благодарить, — покачала головой Рапсодия, глядя на свой кулак с крепко зажатыми в нем золотыми монетами. — Тот, кто это сделал, был жесток, поскольку он вырвал тебя из нашего мира уже на следующий день.
Эши широко улыбнулся:
— Верно. Боль едва не убила нас обоих и почти разрушила наши жизни.
— И ты благодарен тому, кто сотворил с нами такое?
— Да. За все. За хорошее и плохое, за боль и наслаждение. Потому что таким было наше начало, Ариа. И тогда мы прекрасно знали, чего хотим, — хотим друг друга, в любом мире. Все казалось таким простым, у нас не возникло никаких вопросов. Ты была готова оставить все и уйти со мной, я согласился забыть о своей жизни в будущем, даже зная, что близится страшная война, — чтобы быть с тобой. Мы не думали о возможной неудаче, мы не думали ни о чем другом, кроме нашей любви. Таким чистым и священным получилось наше начало. И ничто — ни мое возвращение в будущее, ни чудовищный катаклизм, заставивший Серенда-ир опуститься на дно моря, ни длившееся многие столетия путешествие в глубинах земли, ни разлука, непонимание, боль, смерть, предательства, — ничто не сумело уничтожить любовь, родившуюся в ту ночь.
Он ласково провел рукой по щеке Рапсодии, и она улыбнулась.
— И ничто не сможет, — добавила она.
— Каждое новое начало в нашей жизни становилось возрождением. Всегда существует риск неудачи, который мы, планируя будущее, взвешиваем, а потом отбрасываем, веря в то, что мы делаем, — продолжал Эши. — Взгляни на твой замысел с Энтаденином. Ты сильно рисковала: возмущение горожан, потенциальный конфликт между Яримом и Илорком, угроза уничтожения древней реликвии, что для тебя, Певицы и ценительницы древних легенд, было бы ужасно, — и все же ты понимала, что нужда в воде важнее риска. Ты вмешалась в будущее, не испугавшись того, что герцоги, народ Роланда и фирболги станут думать о тебе хуже, поскольку у тебя не было возможности никому из них гарантировать положительный результат или защиту. Как однажды ты сказала мне в Наварне, в жизни нет ничего, что не стоило бы риска. Даже Акмед согласился рискнуть, какими бы ни были его мотивы.
— И это особенно поражает, поскольку Акмед верит только Грунтору и мне, — согласилась Рапсодия. — Именно доверие позволяет ему идти на риск, хотя для него чуждо само понятие риска. Он ненавидит действовать, не имея четкого плана и возможности полностью контролировать ситуацию, и это при том, что сам Акмед обладает множеством умений, позволяющих ему успешно преодолевать самые разнообразные трудности. Но он абсолютно лишен терпения.
Улыбка Эши слегка померкла.
— Не думаю, что ты права, Ариа, — медленно проговорил он. — Мне кажется, Акмед гораздо терпеливее, чем мы думаем. Вопрос лишь в том, чего он ждет.
Рапсодия остановила его руку, которой он гладил ее по щеке.
— Отвлекись от Акмеда. Что ты хотел мне сказать, Сэм? — мягко спросила она.
Эши нежно сжал ее руку:
— Если ты согласишься, если захочешь рискнуть, мы можем сегодня заказать твой подарок на день рождения.
Рапсодия приблизила к нему свое лицо, так что их губы почти соприкоснулись.
— И что ты планируешь мне подарить?
Эши посмотрел на нее, и любовь в его глазах запылала ярче пламени множества свечей.
— Того, кто сможет составить тебе хорошую компанию во время утренних и вечерних молитв, — сказал он.
