Рапсодия приподняла голову и, опершись на сильную руку мужа, соскользнула на землю. Она глубоко вдохнула жаркий воздух, улыбнулась, но так ничего и не сказала, продолжая смотреть на радугу, сияющую над пустыней.
Место, где небесные цвета касаются земли.
Эши обнял ее за плечи.
— Видишь, Ариа? Видишь, что подарила Яриму твоя вера?
Рапсодия прижалась к нему и, продолжая улыбаться, наблюдала за счастливыми людьми, которые собрались вокруг дарующего жизнь Фонтана в Скалах.
— Наша вера и знания фирболгов. И то, что Акмед не обращал внимания на дурное воспитание жителей Ярима.
— Быть может, таковы составные части чуда — вера и знания, а также умение идти к цели, не обращая внимания на легкие трудности.
Его рука осторожно коснулась ее живота. Через мгновение Рапсодия накрыла его руку ладонью.
— Уверена, что ты прав.
Эши отвел ее обратно к карете. Рапсодия опиралась на его руку, но шла сама. Когда они устроились внутри, он бросил прощальный взгляд на древнее чудо, оставшееся в долине, и крикнул вознице:
— А теперь в Наварн, и не слишком торопись.
— ОСТОРОЖНО, ШЕЙН, стекло разобьется до отжига, оно недостаточно охладилось.
— Будь ты проклят, Песочник, — прорычал Шейн, сжимая огромные клещи дрожащими от напряжения руками.
Он переместил цилиндр только что расплавившейся фритты, первичной фазы при изготовлении стекла, к краю горна, а потом положил на наковальню, где его предстояло расплющить и превратить в лист.
Акмед постарался сдержать нетерпение.
— Цвет неправильный, — произнес он сквозь стиснутые зубы. — Красный получился слишком бледным, ближе к розовому.
— Нужно прогреть его в течение нескольких часов, — высказал предположение Омет, встав между королем и мастером, замершим возле печи для отжига, которая находилась рядом с горном. Люди и болги тяжело дышали от усталости, пот заливал им глаза. — Цвет меняется в процессе отвердения. Потом стекло потемнеет.
Акмед отвернулся и лягнул почти пустой горшок с порошком кобальта, стоявший возле горна. Последовала вспышка голубого цвета, минерал загорелся, но тут же погас.
Щейн повернулся на звук и уронил клещи на стеклянный цилиндр. Раздался громкий треск и дружный вздох.
— Хватит! — заорал Шейн и швырнул тяжелые клещи в каменную стену, от которой они отскочили и упали на деревянный помост, разметав в разные стороны сосуды, инструменты и кусочки смальты. Его поведение менялось на глазах у всех, точно стекло в печи для отжига. — Я больше этого не вынесу, даже за все золото из сокровищницы Гвиллиама! Проект проклят, проклят!
— Успокойтесь, мастер Шейн, — вмешался Омет, с тревогой переводя взгляд с мастера на короля фирболгов, в чьих глазах загорелся нехороший огонек.
Послышалось негромкое покашливание. Акмед обернулся и увидел, что ему подает знаки стоявший возле горна стражник-фирболг.
— Возвращайся к работе, Шейн, иначе я передам твоей матери, что ты опять устроил скандал, — угрюмо бросил Акмед и подошел к солдату. — Что случилось?
— Посланец из Сорболда.
— Посланец из Сорболда? Он прибыл с почтовым караваном?
Солдат покачал головой, и Акмед отер пот со лба.
— Ладно, сейчас я подойду.
В Большом зале Акмеда поджидал мужчина, одетый в цвета императрицы и доспехи горцев. Его взгляд был устремлен на куполообразный потолок. Как только появился король, посланец небрежно поклонился:
— Ваше величество.
— Что тебе нужно?
Мужчина смотрел на него со смесью страха и презрения. Жители Сорболда никогда не славились учтивостью, грубость являлась отличительной чертой национального характера, однако солдаты полка, к которому принадлежал гонец, специально обучались этикету, чтобы их поведение не провоцировало скандалов во время выполнения дипломатических миссий. Он вытянулся в струнку и откашлялся.
— Благословенный Сорболда, Найлэш Моуса, приветствует короля Акмеда из Илорка и передает…
— Чего ты хочешь? — нетерпеливо перебил его Ак-мед. — Я занят.
Посланец, которому пришлось проглотить заранее приготовленную речь, замолчал и посмотрел королю в глаза.
— Ее величество, вдовствующая императрица, покинула наш мир во время сна, — коротко ответил он.
— Сожалею, — кивнул Акмед. — Ее сын, вероятно, полон нетерпения.
— Сомневаюсь, — буркнул сорболдец, отбросив в сторону правила этикета, чтобы побыстрее сообщить то, ради чего он прибыл в Илорк. — Он тоже мертв.
— Что произошло? У вас наняли нового повара? Посланец некоторое время молчал, стараясь прийти в себя и не вспылить на такое немыслимое оскорбление.
— Ее величеству было девяносто четыре года, наследному принцу — шестьдесят два. Исполнилась воля Единого Бога, и ничего больше.
Некоторое время король фирболгов молча смотрел на посланца, потом протянул руку:
— У тебя есть официальное письмо?
— Да, ваше величество, и просьба Благословенного принять участие в похоронах.
Акмед сломал печать, вскрыл сложенный пергамент и быстро пробежал его глазами. В нем сообщались факты, изложенные посланцем, но только в куда более цветистых выражениях, с добавлением одного длинного абзаца в конце.
