Против всего этого возмущается наша научная, наша моральная совесть. И когда нам говорят: «Вы разрушаете этот храм, но что создаете на его месте?» — мы отвечаем: «Мы создаем храм, гораздо более величественный. Мы создаем веру человека в себя». Когда христианство кричало о страшном суде, когда кричало о боге правды, который хочет очистить землю, то оно ждало этого страшного суда в лице сына божьего, который сойдет с небеси, окруженный ангелами. А мы не только пророчествуем, мы делаем. Но только вместо ангелов мы ставим само сознательное человечество.
«Страшный суд» начался. Но мы на этом но успокаиваемся и даже не спрашиваем, почему это «судьба жертв искупительных просит». Мы знаем, что природа не имеет в себе никакого сердца потому, что природа есть необъятный разлив сил и энергии, нецелесообразный, который создает и разрушает в слепой игре, в борении частей. Но из этого борения частей возникла мысль, возшп; ее величайший представитель, которого мы находим в нашем опыте, — человек. И этот человек, упорядочивая спои внутренние силы, иачинают понемногу развертывать свою власть над природой, чтобы принять то, что в ней есть хорошего, сломить то, что в ней есть дурного, и пересоздать ее. Пересоздать общество, пересоздать мир! До тех пор делать это, пока человек почувствует себя удовлетворенным и пока он не сможет сказать: «Правда и счастье мною обеспечены».
Но мы не кричим о таком рае и не думаем, что человек когда–то успокоится в трудах своих. Напротив, нам хочется сказать, что высшее счастье есть необъятное желание человека завоевывать все большее и большее и что нет пределов этому.
Приходит к нам какая–то усталая философия и говорит, что все это
Нам не нужно церковных свечей и фонарей. Нам нельзя верить в бога, так же как нельзя верить в чурбан какого–нибудь тунгуза. Это прошло, как отмерло.
В отдельных закоулках мы все еще видим людей, которые молятся богу, которые надеются на бога и которые вследствие этого дурно выполняют свое человеческое назначение, которые вследствие этого искажают свое назначение, и, видя это, мы вынуждены не только отказаться от веры в бога, но мы должны бороться за то, чтобы и другие сбросили эти лохмотья и, надев лучшие одежды, стали бороться за лучшее человечество.
Это не есть тот нигилизм, которым нас пугают: «внутреннее опустошение», «лишение идеала». Это есть подъем на высшую стадию развития. К этому мы вас зовем. Это — есть новейшая моральная и научная точка зрения. Вот почему нельзя и не надо верить в бога и можно и надо верить в человечество, а для нашего времени в его авангард — пролетариат.
Данную речь А. В. Луначарский произнес в апреле 1925 г. па I съезде Союза воинствующих безбожников СССР. Затем ее текст был опубликован отдельной брошюрой (Луначарский А. В. Религия и просвещение. Труды Первого всесоюзного съезда безбожников. Стенографический отчет, вып. 4. М., 1925).
Союз воинствующих безбожников (СВБ СССР) — существовавшая в 1925—1947 гг. массовая добровольная организация трудящихся, основной задачей которой было проведение научной атеистической пропаганды и высвобождение трудящихся из–под влияния церкви.
Товарищи, вы являетесь работниками того же третьего фронта, на котором работает и Наркомпрос нашей Федеративной Республики! Дело просвещения «< включает в себя неизбежно и борьбу с религиозными предрассудками, начиная от самых темных суеверий и кончая самыми утонченными формами религиозной мысли и даже идеалистической философией, которая, отказываясь от сколько–нибудь глубоких и наивных форм старой религии, старается сохранить хоть что–нибудь.
