Даже тогда, когда поп поступает, как контрреволюционер, когда попы хотели сорвать национализацию церковного имущества для помощи борьбе с голодом, когда, таким образом, за памп был огромный юридический перевес, разве кто–нибудь смел бы осудить нас за наши сильные удары по церкви? Мы этих ударов не сделали, и даже те, которые были нанесены некоторыми товарищами, не без основания потом осуждались. Некоторые товарищи потом говорили, что, в сущности говоря, те большие строгости, которые тогда пускались в ход, может быть, в конечном итоге принесли больше вреда, чем пользы, потому что, повторяю, каждый шаг, мало–мальски превращающий вот этого толстопузого пьяного взяточника попа, который отвратителен самому народу и постепенно вырисовывался в юмористический образ попа–обиралы, всякий шаг, который превращает его в стойкого защитника какого–то христова учения, готового своею кровью постоять за это учение, — есть прямой удар для нас. Мы должны заботиться о том, чтобы никоим образом не позволить священнослужителей, которых мы правильно используем в этом отношении, как юмористическую фигуру, бьющую по церкви, превратить в каких–нибудь исповедников и мучеников.
Если это так по отношению к церкви православной, то мы в Наркомпросе еще больше испытываем это по отношению к церкви мусульманской, магометанской. Она, в общем, если не прямо угнеталась, то косвенно была в опале при царской власти. Если мы ведем политику против муллы, против мечети и темных масс, а в мусульманстве преобладают именно темные массы еще гораздо больше, чем у нас в деревне, то темными массами это учитывается, как национальный гнет, как правительственная расправа над их национальным лицом, над тем, что для них дорого и свято. Прибавьте к этому, что школы мусульманские до сих пор во многих местах являются не светскими, а церковными школами Если мы их запрещаем и в то же время не можем дать сейчас же сети школ светских, потому что у нас нет достаточно мусульманской интеллигенции в Башреспублике или в Кирреспублике, то получается, что мы вырываем у них их арабскую грамоту и оставляем их в полной тьме, невежестве и неграмотности. А муллы на этом великолепно отыгрываются. Они заявляют: мы за Советскую власть, мы готовы собираться на съезды, именем Аллаха мы заявляем, что благословение Магомета лежит на Советской власти! Коран наш говорит почти то же самое, что говорил Ленин, — он является с социальными науками. Одно из самых сильных оружий, какое мы можем употребить против религии, — это есть разъяснение человеку того, как религия произошла, как развивалась, какую роль сыграла она, в общем, до сих пор и какую играет сейчас.
Словом, эта пропаганда, взятая под известным углом зрения борьбы с одним из страшных врагов, с богом мнимым и со всеми его вовсе не мнимыми приспешниками, чрезвычайно широка. Она требует от активного безбожника, от активного борца, участвующего в этой борьбе, широкого образования, хорошей подготовки естественнонаучной, хорошей подготовки исторической, знания быта тех людей, с которыми он говорит, большого знания их психологии для того, чтобы как–нибудь не обидеть их, не оскорбить, не оттолкнуть, кое–что медленно расшатать.
Все это задачи, которые требуют большого умственного напряжения.
