На берегу я был не один: по серо-белой мозаике камешков брел серо-белый котенок. Он не выглядел несчастным – наоборот, казалось, он занят важными делами. То и дело поглядывая на море, котенок мяукал. Но не жалобно, а деловито, будто разговаривая сам с собой. Когда я сел на холодный песок – подальше от прибоя, где полоса гальки еще не началась, – он подошел и начал тереться о мои ботинки, трогая любопытной лапкой развязавшийся шнурок.
– Привет, Синдбад-мореход!
Мы были знакомы. Котенок жил где-то неподалеку и часто бродил по берегу, охотясь на крабов и играя с шевелящимися от ветра перышками, которые теряли чайки. Я не знал, есть ли у него дом, и поэтому на всякий случай прихватывал с собой колбасу. Сегодня я принес несколько искромсанных кусочков мяса из супа, спрятанных под столом. Терпеть не могу мясо в супе! Вареное, склизкое, с прожилками!.. Бе-е…
Синдбад сразу учуял в моем кармане пакет с мясом и деловито полез туда, пытаясь подцепить его когтем. Я не стал дразнить котенка, развернул целлофан и начал кормить Синдбада прямо с руки – чтобы он сильнее ко мне привязался.
Отвлекшись, я перестал обращать внимание на дом, но вдруг почувствовал на себе пристальный взгляд. Обернулся. У окна второго этажа стоял человек в светлой байковой рубашке – тот самый, который вторгся в мои владения. Если можно было сказать «юный» о человеке, годящемся мне в отцы, – это лучше всего описало бы его. Издалека он казался таким же мальчишкой – ну, может, чуточку постарше. Опершись спиной на боковой откос окна, он чертил что-то на бумаге, которую придерживал левой рукой. Очевидно, делал набросок. С меня!
Я сердито встал, чтобы уйти. Мало того что влез в
Вдруг в спину ударил острый носик бумажного самолетика. Я сердито остановился и поднял глаза на окно второго этажа. Художник дерзко улыбался и знаками показывал – мол, разверни. Хотелось отпихнуть этот «шедевр оригами» носком кроссовки, но, сам не зная почему, я подобрал его. Расправив линии сгибов, я увидел… себя.
Несмотря на то что карандашный набросок был сделан наспех, каждую деталь, каждую тень тщательно прорисовали. Знакомая сутулая спина согнулась над бело-серым котенком с топорщащейся шерстью и вздыбленным хвостом. Ветер откинул назад отросшую челку и тщетно пытался хотя бы немного разгладить мятые, неряшливо торчащие края рубашки. Вспыльчивые, выгоревшие брови удивленно вздернулись, а обычно опущенные уголки рта как будто шевельнулись в улыбке.
Но это еще что! Позади мальчишки, совсем близко от берега, стоял на якоре фрегат с пиратским знаменем. Хотя корабль находился на втором плане, он был непропорционально огромен и как будто пари´ л в воздухе, нависая над берегом и над водой. У него не было тени – ее отбрасывал один только черный флаг.
У меня не получилось скрыть восхищения, и я поднял потеплевшие глаза на художника. Кажется, он немного смутился. Улыбнувшись по-простому, без чувства превосходства, он нерешительно махнул мне рукой, подзывая к себе. Если бы это был обычный день, я из вредности не подошел бы. Но меня будто околдовали. Зачарованный рисунком, как под гипнозом, я поднялся по ступенькам на второй этаж.
– Ты не замерз? Ветерок сегодня… освежающий. Сейчас пойдем пить чай. Подождешь меня минут пять? Я только все соберу…
Такое впечатление, что мы были знакомы сто лет. Он и не спрашивал, пойду ли я, можно ли мне. Не объяснял куда. Вот так по-свойски – «сейчас пойдем пить чай». Я даже не нашел что ответить. Только неопределенно повел рукой и облокотился о стену, в молчании глядя, как он собирает карандаши и застегивает сумку.
– Кстати, меня Виктором зовут. Можно дядей Витей. А тебя?
– Роман, – выдавил я.
– Роман, значит. – Он улыбнулся широкой, открытой улыбкой. – Купер писал романы. И Вальтер Скотт. Ну что, пойдем? Я здесь рядом живу.
Вдруг я опомнился. Совсем я, что ли?! Собрался идти с первым встречным! Бабушка сто раз говорила, что нельзя даже разговаривать с незнакомыми людьми. Детей обычно так и воруют: заманивают куда-то. Пойдем, мол, дам тебе конфетку. Или: «Ой, мальчик, помоги котенка с дерева снять». Но это, конечно, совсем для маленьких. Тем, кто постарше, вешают лапшу про каких-нибудь упавших бабушек, просят зайти в дом, вызвать «скорую»… На машине предлагают подвезти… Я все прекрасно понимал! В газете время от времени печатали объявления о пропавших людях. Поэтому нерешительно, с предательской дрожью в голосе я промямлил:
– Мне… идти надо. Извините. Отец ждет за углом. – Я отступил на шаг и тут же понял свою оплошность.
Он тоже понял и расхохотался. Я покраснел. Это бабушка вечно говорила мне, что, если незнакомый человек зовет куда-то, нужно сказать, что тебе некогда, что кто-то из старших (лучше всего – отец, отцов больше боятся) где-то неподалеку, за углом, и сейчас придет.
