Рембрандт полностью

Замечательны и другие портреты Гальса на той же гаагской выставке. Портреты Тиарка и священника реформатской церкви в Гарлеме, портрет Адриана Тегулариуса, портрет сидящего и облокотившегося на спинку стула человека принадлежат к типичным произведениям Гальса. Особенно выдается этот последний портрет. Вы видите почти процесс накладывания красок в бурно-стремительном темпе гарлемского мастера. Характеристика человека дана отчетливая: это уже не марионетка Терборха и не пантографически бездушное создание Баккера. Тупо индивидуальное выражение лица, взятое из огненной массы человеческого коллектива и не порвавшее своей связи с этим коллективом. Расстояние между Гальсом и Рембрандтом здесь очень не велико, в смысле философическом, хотя по технике, по светотени, по самой фактуре письма, перед нами два разных художественных мира. Остановимся ещё на некоторых портретах являющихся шедеврами в искусстве Гальса. Один из них находится в коллекции графа Спенсера, в Альтдорне. Фигура выписана почти во весь рост, чрезвычайно декоративно. Я не вижу большой мысли в этом портрете, но самая техника его бесподобна. Сочетание белых и черных красок, осуществленное с такою красивою непринужденностью кисти, производит обаятельное впечатление. Что касается другого портрета, находящегося в коллекции Гумпрехта, в Берлине, то вот произведение, в котором печать Гальса, уже семи десятилетнего старика, видна с особенною рельефностью. Сам насыщенный годами, художник дает нам жизнь в патетическом мгновении. Следы разрушения на лице в его трактовке кажутся привлекательными. Гальс поэтизирует старость и сообщает ей вид метаморфозного перехода к новому какому-то бытию. И всё в описанном темпераменте, без предварительных эскизных рисунков, большею частью в патетическую нахлестку, но и с таким иногда гармоническим притыком красок друг к другу, что эффект становится почти чудодейственным. Как и повсюду у Гальса, вечность поет в секунде.

Наконец ещё один портрет, о котором мы скажем лишь несколько слов.

Изображен юноша в фиолетовом костюме, с пышной шевелюрой, опускающейся на плечи, и мягкой черной шляпой, декорированной красным пером. Глаза в чрезмерном контрпостном движении повернулись вправо. Лицо лишено всякой психологической значительности, бледное и однообразное. В отличие от других лиц Гальсовской кисти, оно как бы включено в графическую раму. Правая рука открыта в демонстративном жесте, не совсем понятном, не гармонирующем с лицом, в духе рассмотренных выше голландских мастеров. Впрочем, рука эта, как установлено реставрацией картины, принадлежит кисти позднейшего мастера. Первоначально рука опиралась на череп, и следы его ещё можно распознать в настоящее время. Существует вполне обоснованное предположение, что это изображение Гамлета. Во всяком случае, череп является детерминативом для такой гипотезы. Портрет, писанный очевидно без модели, совершенно неудачен. Это и не удивительно, из всех художников мира Гальс наименее подходил к шекспировской теме, так мало мгновенной и мимолетной по своему характеру. Образ Гамлета заключает в себе столько непреходящего, даже вечного, что никак не укладывается в секунду. Секунда может быть вечностью, но вечность секундою быть не может. Когда мы встретимся впоследствии с этою темою у Рембрандта, который весь принадлежит вечности, всеми фибрами своего творчества; который заключает вечность в своей душе имманентно, думает и пишет в её терминах, и иначе видеть вещи не может, то мы придем к существенно иным выводам. Но Гальсу делать тут нечего, и его Гамлета можно приветствовать только, как материал для отрицательной характеристики художника.