Упомянем об одном великом мастере шестнадцатого – семнадцатого века, богато представленном на гаагской выставке портретов. Мы имеем в виду Франса Гальса. В области портрета он не боится параллели ни с кем в мире, даже с Рембрандтом. Пантографичность в живописи лиц он окончательно победил, контропостные движения его голов проникнуты характером, волею и темпераментом. Экспрессивность представленных физиономий изумительна. Это огонь из трубы, окутанный темным, черным дымом. Никакой решительно каллиграфичности. Все фигуры индивидуальны, отнюдь не смешиваются в безличную массу, но запоминаются раздельно. Заметим, однако, при этом, что жизнь каждого лица выражена только в одной секунде. Схвачено настроение пролетающего момента. Увековечен в едином миге порыв души. Пойман взрыв смеха, движение гнева, или припадок отчаяния, короткий, но трагический. По этой тонкой проволоке времени бежит ток, соединяющий творение с жизнью. Искусство Гальса явилось великой победой в истории голландской живописи. Но победа эта не вышла за рамку отдельного портрета, причём и сам этот портрет держится лишь изображением секунды. Вот почему на массовых картинах Гальса каждая фигура живет своим бытием полностью, соритмично миру, но отдельно от других представленных лиц. Все фигуры нанизаны и приставлены одна к другой. Цельной массовой композиции, как у Рембрандта, нет у Гальса. С точки зрения портрета, гарлемский художник достиг высокого совершенства. Но портреты его нельзя назвать идейными в том сложном смысле слова, в каком мы называем идейными портреты Рембрандта. Мгновенными фейерверками Гальса можно восхищаться, но
Остановимся для иллюстраций нашей мысли на нескольких портретах Гальса. На одном из них художник изобразил, по-видимому, самого себя. Мы говорим о портрете в частной парижской коллекции, относящемся к 1650 году. Гальсу было в то время около семидесяти лет. Де Гроот не считает это произведение в числе особенно выдающихся, хотя и, несомненно, принадлежащим кисти самого художника. А между тем, это вещь, не только весьма типичная для Гальса, но и гениальная по исполнению. Отсутствие седых волос, слишком резких складок, глубоких морщин, потухших глаз, неудивительны на автопортрете мастера, всегда изображавшего на своих холстах интенсивную жизнь. Эго был человек особенного темперамента, художник, кутила, актер, не сдававшийся разрушительному действию времени. Такой человек мог красить усы и волосы, а на своём портрете смягчить признаки подошедшей старости. И если, таким образом, оставить вопрос о годах, – портрет замечателен. В нём, как и в других произведениях Гальса, графиники [?] не чувствуется. Художник пишет пятнами красок, в гениальную нахлестку, передавая кистью настроение секунды. Вы смотрите на портрет и видите момент, насыщенный красками. Весь характер изображенного лица читается в его чертах и глазах. Глубочайшая меланхолия пробивается из души, пришедшей в уравновешенно-спокойное состояние. Как бы ни была при этом отрывиста философия портрета, связь его с миром ощущается отчетливо, причём с такою силою, что воплощенное мгновение вырастает в нашем восприятии в какую-то мгновенную вечность. Нельзя красками достигнуть большого эффекта в изображении человеческого лица, особенно если художник писал, отдаваясь лишь безрасчетному вдохновению момента.
