В заключение несколько слов о подлинно-великом мастере Яне Стэне. Это был, по верной характеристике Бюргера, какой-то Рабле голландской живописи. Юмор его неотразим. Смех его заразителен, особенно, когда оставив всякие условности, он вдается в настоящий жанр, сангвинический и жизнерадостный. На выставке мы имеем две картины этого художника, контрастирующие между собою по духу и по композиции. В обеих этих картинах он изобразил, по-видимому, самого себя. На фамильной группе Стэн сидит в непринужденной позе, в высшей степени натуральной и симпатичной, протягивая бокал, в котором ему наливают вино. Против него сидит его жена, с неестественно маленькою головою на проволочно-длинном теле. Эта скелетообразная женщина музицирует алебастровой рукою на инструменте того времени. От картины веет изяществом. Но изящество это натянутое, и всё спасается только превосходным автопортретом. Параллельно с этою фамильною картиною Стэн дает нам самого себя в новом автопортрете. Это уже нечто превосходное во всех смыслах слова. Художник сидит, перебросив одну ногу через другую, с широкою гитарою в руках, со слегка запрокинутым вбок улыбающимся лицом. Он весь изогнулся змеею, и всё в нём говорит, поет и веселится. Правая рука перебирает струны тонкими пальцами, поставленными почти вертикально. Это блестящая композиция имеет варианты и в других странах Европы. Например, во Франции мы знаем относящееся к тому же времени чудесное изображение королевского музыканта Мутана, шедевр Эдилинка, музыкант, играющий на гитаре, представлен в совершенно такой же позе, как и у Стэна. Отдаленные варианты того же мотива мы встречаем не раз у Ватто, особенно в его картине «Гамма любви». Во всяком случае, Стэн использовал свою тему с замечательным мастерством, перед которым мы останавливаемся с изумлением. Среди величайших голландских художников он является одним из музыкальнейших по манере собирать портреты, фигуры, эпизоды жизни в отчетливо выписанном живописном контрапункте. При этом надо всеми его произведениями слышится бодрый смех гармонически уравновешенного голландца, вступившего в эпоху свободной кисти. От прежних условностей и стеснений в изобразительном творчестве уже не осталось ни следа.
Рядом с голландским искусством и параллельно с ним расцветало пышным цветом фламандское искусство. Считается, что эти два вида творчества имеют в своих истоках один и тот же примитив, но внимательная критика проведет и тут границы, отделяющие Фландрию с Брабантом от северной Голландии, с её особенным типом художественного восприятия мира. У Луки Лейденского,
