Представим себе теперь Рембрандта в Италии. Он был бы одинок и там. Можно установить родство между отдельными венецианскими мастерами, обозначить мосты, соединяющие все итальянские школы, с их резонансами в Европе. Нигде в такой схеме не окажется места для Рембрандта, даже на высших ступенях художественного отвлечения. Как бы ни был оригинален Леонардо да Винчи, всё-таки он Итальянец. Флорентино-ломбардские корни его искусства ощутить не трудно. Микель-Анджело имеет своих великих предшественников не в одной только живописи. Как бы ни отличалась распустившаяся роза от бутона, это явления одного и того же порядка. Рафаэль весь своими основными чертами – в Италии. Корни его в Умбрии, но расцветает он во Флоренции и в Риме. Но вот перед нами человек, падающий с неба, как некий аэролит. Еврей или не-еврей он вносит иудаистическую мысль, иудаистическое жизневосприятие в строго замкнутые национальные миры европейской живописи. Мы имеем сад искусства, с отдельными цветочными партерами, клумбами, с закрытыми теплицами и оранжереями. Некоторые цветы пересаживаются из одной клумбы в другую. Итальянский цветок оказывается на фламандской почве, фламандский – вдруг прививается к французской земле, или переносится в туманную Англию, хороший фламандский садовник Ван-Дейк уезжает в Англию и создает там искусство, становящееся впоследствии самобытно-английским, встречаясь тут же с культурою более старого заезжего садовника Гольбейна-младшего. Так или иначе, и каковы бы ни [были] отдельные пересадки, сад искусства всё же разбит на части. Только с Рембрандтом начинает звучать универсальная нота рационалистического характера и притом в особенном стиле. Невозможно отрицать универсальность у Леонардо. Но универсальность Рембрандта существенно иная. Космичность Леонардо не согревает. Рационализм его пронизан тончайшей чувственностью, которая проходит в зрителя расплывающимся током. Вообще универсальность холодна в своём отвлечении от блесков земли. Мы знаем, однако, такую универсальность, как солнце, пылающее, горящее и животворное. Холодная религиозность Канта или Гегеля зависит от универсальности их рационализма. Но эта же рационалистическая религиозность может оказаться раскаленным углем в художественной теологии. Вся эта теология, вообще говоря, сплошной какой-то идейный пожар. Еврей или не-еврей Рембрандт, он является агентом этого пожароносного чувствования и мышления, столь типичного для иудейства.
19 июля 1924 года
<p>Модели Рембрандта</p>
