У Вьерела Дэнчулэ началась новая полоса в жизни. Обычно ознаменовывалось это очередным увлечением. То он мандрагору выращивал, то порывался изучать свойства сломанных волшебных палочек, то, вот как на этот раз, ударился в искусство. Точнее, тягу к живописи и не только в нем замечали с детства. И если мандрагора Вьерела засыхала на корню, а волшебные палочки демонстративно не открывали своих тайн, то уж на художествах Вьерел застревал надолго.
Нельзя сказать, что поэт или, скажем, юный зодчий из него были никакие, но, будучи холериком по натуре, Дэнчулэ быстро загорался и быстро остывал. Вот и незаконченные планы различных архитектурных сооружений валялись на дне сундука, придавленные маленькими фигурками почти готовых садовых гномов-дракончиков-русалок.
А сейчас Вьерел вдохновенно рисовал. Он мазюкал в альбомчике пейзажи, черкал в тетрадках бытовые сценки… и уже воодушевленно приобрел небольшой мольберт и волшебные краски, собираясь писать портрет. Жаль только, что Прекрасный Образец, с которого всё планировалось рисовать, даже не пытался его выслушать, когда после тренировки Дэнчулэ пытался уговорить Гарри позировать ему. Ну да ничего, у Вьерела была колдография Поттера: попросил как-то вездесущего Раду щелкнуть его.
- А ты думал, - сказал Мареш Алеку его сосед по комнате, радуясь, что увернулся от запечатления себя в масле, когда Вьерел предложил «потренироваться сначала на нем», - в портретах фигуры из-за заклинаний так двигаются и говорят? Нет, это краски такие.
- Он двигаться сейчас и не будет - портреты только после смерти оживают, но мне все равно хочется его нарисовать, - Вьерел, сосредоточенно касавшийся кистью полотна, коротко поглядывал на колдографию Гарри.
***
Разной степени косорылости портреты появлялись с постоянной периодичностью и были омерзительны со всех точек зрения, но особую ярость Поттера вызвал один, хвала Мерлину, присланный упакованным, так что этот позор развернул и увидел только ухмыляющийся Малфой. Содрав бечевку и шуршащую бумагу прежде, чем Гарри успел помешать, Драко сначала перевернул картину, а потом разоржался так, что из его глаз даже потекли слезы.
Поттер метнулся к полотну и вперил в него взгляд.
Да, ничего не скажешь, сходство имелось. И ванна там выглядела неплохо, а часть голой спины и ягодицы даже были прикрыты полотенцем. Тем больший гнев вызвало у Гарри отражение в зеркале, которое не скрывало ни малейших деталей, весьма и весьма внушительно преувеличенных воображением художника.
- Пот…тер… - задыхаясь от хохота, Малфой рухнул на кровать, - ты как с такими… - Драко свел два кулака вместе, посмотрел на них и снова стал смеяться, булькая и хлопая кулаком по подушке, - только ходишь?!
Да, размер впечатлял, а если учесть, как кокетливая черноволосая копия Гарри еще и выставляла все эти… достоинства, красуясь в зеркале, то можно простить желание Поттера наложить парочку непростительных заклятий на живописца.
Но хуже всего, что картину не удавалось уничтожить, и Гарри решил использовать Бомбардо завтра, где-нибудь не в комнате. Но назавтра «бесценное» полотно исчезло, а Малфой невинно хлопал густыми светлыми ресницами и, изо всех сил стараясь не ржать, упорно не признавался в краже шедевра.
Торговались долго. Гарри и не подозревал, что Малфой такой крутой бизнесмен - за энное количество шоколадных лягушек он пообещал спалить половину нетленного полотна, но упорно не желал говорить какую именно.
***
У Малфоя сегодня был экзамен по Рунам, так что после завтрака он убежал в учебный корпус, точнее, важно прошествовал, одарив Гарри на прощание взглядом «только попробуй, Поттер, куда-нибудь влипнуть!». Гарри спешить было некуда, на Руны он не ходил, а потому, спокойно позавтракав, отправился к себе в комнату: для прогулки на свежем воздухе погода была неподходящей – середина декабря, и всё утро шел снег с дождем. Он вышел в вестибюль и направился к лестнице, когда услышал, что его окликнул Марчел Ливиану, стоявший в коридоре возле каморки ночного коменданта, который дежурил с шести вечера и до восьми утра.
- Гарри, помоги, пожалуйста.
Гарри остановился:
- Что случилось?
- Уронил запонку и никак не могу найти.
- Призови Акцио, - предложил Гарри, делая шаг в его сторону.
- Не получится, - с легким недовольством сказал Ливиану, - она зачарована от подобного.
Гарри подошел ближе.
- Вот, смотри, - Марчел поднял руку, показывая вторую запонку.
Гарри взглянул на нее и оглядел совершенно чистый пол:
- Может, лучше сказать Кюк… - острый укол в шею парализовал тело и не дал договорить.
Точнее, он не был парализован, как человек, пораженный Петрификусом, когда тело словно каменеет, руки прижимаются к бокам, а ноги слепляются вместе. Нет, Гарри чувствовал каждое движение Ливиану: как тот поднял его и затащил на кровать в комнатке сторожа, начал раздевать, скользя руками по обнажавшемуся телу, бормоча при этом «какой красивый, какой сладкий, самый лучший» и подобную чушь. Гарри мог даже двигать глазами. Но руки, ноги, голова казались настолько тяжелыми, что он не мог их сдвинуть и на дюйм.
