Следующие несколько ударов сердца стояло шумное чавканье. Руфия, откусывая по чуть-чуть, и, пользуясь тем, что тот отвернулся, искоса рассматривала здоровяка и… поражалась. Его задубевшей — как качественная обувь — коже, большим пластинам внушающих уважение мышц, торчащим, словно медная проволока волосам… и своей пугливости. Как-то вдруг она поняла, что этот гигант не страшен… Ну, в смысле, может и страшен для кого-то, врагов, например, а так — обыкновенный, любопытный и очень большой ребёнок.
Она вспомнила, что тролли мощным интеллектов и суперсообразительностью не отличаются. Для них характерны простые действия и слова. И когда рыжий потянулся за следующей порцией яблок, перемалываемых крепкими зубами вместе с косточками и хвостиками, посмотрел на неё, у Руфии уже был заготовлен вопрос.
— Ройчи?
Тот, несмотря на приписываемое здоровякам тугодумие, отреагировал моментально — заулыбался.
— Ройчи — друг, — утвердительно ударил себя в грудь, родив гулкий и внушительный звук.
— Да-да, — согласно закивала девочка, и на её губы тоже скользнула улыбка. — И я подружилась с Ройчи. Недавно, — потом подумала, что её речь чересчур поспешна для здоровяка, поэтому продублировала её. — Рой-чи — мой друг! — чуть повысила голос и буквально по слогам проговорила, и тоже хлопнула себя кулачком.
Упомянуть Листочка она побоялась. Мало ли? Тролли славятся своей яростью. Если их, конечно, вывести из себя. А высокорождённый — чем не повод.
— Ру-фи-я! — и показала на себя пальцем.
Тролль несколько мгновений смотрел на неё этак внимательно, заставив даже занервничать — не сильно ли самоуверенно она повела себя. Потом…
— Ру-фи… Ро-хля, — сказал он… и протянул руку. Как при знакомстве в среде наёмников.
Это оказалась довольно большая и любопытная ярмарка в этом медвежьем углу — на стыке двух человеческих королевств, Анрок и Феерия, земель гномьего народа Бар-Дур, плюс недалеко тянулся Туманный лес со священными мэллорнами рода Поющего Леса родичей Каэлена, куда он после намеревался уговорить зайти Ройчи.
Шум, вонь, открытые эмоции, изобилие разных народов, в том числе «тёмных» и «светлых», всевозможных племён, родов, семей, кланов, порой враждующих между собой битый час — впрочем, на «торговой» части распри забывались, устанавливался мир.
Каэлен, как и любой высокорождённый непременно должен был устать. Но благодушное настроение, на которое повлиял полный кошель, отданный им предыдущим заказчиком, мешочек настоящих эльфийских наконечников для стрел, приобретённый тут же, на ярмарке, а самое главное — разворачивающееся на огороженном пятачке тридцать на тридцать локтей состязания заставляли забыть и о голоде, и об усталости от шума. Хотя первое он смог частично утолить парочкой пирожков с яблоками, что разносил по рядам лоточник. Он, высокорождённый, поймал себя на недостойном чувстве — азарте — происходящее неожиданно увлекло его.
На ярмарке хватало разных развлечений, он наблюдал и менестрелей (к сожалению они относились к человеческой расе и не очень впечатлили его — до настоящего мастерства им требовалось расти ещё лет двести), и бродячий цирк с клоунами, акробатами, силачами и фокусником, была даже труппа походного кукольного театра, разыгравшая слезливую историю о безответной любви к рыцарю. Но его привлекли именно схватки, порой даже драки, ибо благородным словом поединок некоторые эпизоды было сложно назвать. Вначале это было из-за сородича, Аландриэля, отлично владевшего мечом и заявившего себя участником, а потом было уже по-настоящему интересно.
Вообще, желающих поучаствовать оказалось хоть отбавляй — в этом году барон Анрока, организовавший ярмарку, а также личной дружиной обеспечивающий порядок, был большим любителем подобных забав и пообещал победителю значительное денежное вознаграждение.
Нужно сказать, что хозяевами ярмарки соседи выступали по очереди. Вот и старались переплюнуть друг друга. В этот раз это была сумма приза.
Каэлен на мгновение задумался: а не плюнуть ли ему на весь этот балаган и не уединиться ли с человеческой девушкой, до которых он был очень большой охотник. О, сколько же здесь было этих цветов и цветочков, распустившихся и юных, только-только начинающих формироваться, благоухающих, так и тянущих призывно лепестки и стебельки навстречу в надежде, что их вот-вот сорвут, дабы насладиться чудесным ароматом…
М-да, он чуть действительно не встал с занятого удобного места — ровно посредине, под ложей знати и достаточно близко к ограждению, за которым, собственно, шло лобное место для сражающихся. Но спохватился. Как говаривал Ройчи: нечего идти на поводу яиц. И добавлял: даже если они свои.