Плано Карпини видел в ставке хана в Каракоруме многих русских и венгров, с которыми объяснялся по-латыни и по-французски.
Русский ювелир был своего рода гидом Плано Карпини по Каракоруму: «Козьма показал нам и трон императора, который сделан был им раньше, чем тот возсел на престоле, и печать его, изготовленную им [Козьмою], а также разъяснил нам надпись на этой печати»[1025].
Императорский трон, изготовленный русским мастером, находился в пламенно-красном шатре на специальном помосте. Монахи увидали его в первый раз во время приема их Гуюк-ханом: «Трон же был из слоновой кости, изумительно вырезанный; было там также золото, дорогие камни, если мы хорошо помним, и перлы»[1026].
Для того чтобы вызвать восхищение у образованного итальянца эпохи расцвета, нужно было сделать действительно изящную и высокохудожественную вещь. Работа Козьмы получила хорошую и почетную оценку, так как из всего великолепия ханского убранства Плано Карпини выделил только его произведение.
Уловить долю русского влияния в материальной культуре Золотой Орды трудно, так как русское влияние было лишь одним из компонентов того сплава, который называется золотоордынской культурой; трудно, но не безнадежно.
Ранние татарские курганы на Северном Кавказе содержат предметы китайской техники; несколько позднее сюда проникает хорезмийское влияние[1027].
В Средней Азии, в местности Сайрам-Су, близ Чимкента, в 1900 г. был найден большой клад серебряных вещей, изрубленных и положенных в кувшин. Здесь были самые разновременные вещи — от монет X в. до предметов середины XIII в. (по всей вероятности, серебряный лом был предназначен для сплава)[1028].
Среди вещей чимкентского клада есть очень близкие к русским вещам именно XIII в. Таковы дутые бусы с несколькими полусферическими выпуклостями (аналогии в тверском кладе 1906 г. и в ряде других мест), перстни-печати характерной для киевских перстней шестиугольной формы с полустертыми знаками. На одном перстне уцелели русские (или греческие?) буквы II и N. Аналогии среди русского материала очень многочисленны.
Близки к киевским массивные серебряные браслеты и плетеные из многих проволок цепи. Во всех этих вещах чувствуется как бы воспоминание о киевских образцах, так как все они хуже подлинных русских вещей, сделаны небрежней, без того продуманного изящества, которым отличаются вещи киевских и владимирских мастеров XIII в.
Из всего сказанного выше можно сделать один вывод: значительные массы русских ремесленников (и притом лучших) были уведены татарами; вместе с ремесленниками захватывались и средства производства. Дальнейшая их судьба связана с созданием татарской культуры, русские же земли были в значительной степени обескровлены. Заброшенные развалины городов, превратившихся в городища, символизировали тот тяжелый перелом в развитии русской культуры, который произвело татарское нашествие.
По целому ряду производств мы можем проследить падение или даже полное забвение сложной техники, огрубение и опрощение ремесленной промышленности во второй половине XIII в. После монгольского завоевания исчез ряд технических приемов, знакомых Киевской Руси; в археологическом инвентаре исчезло много предметов, обычных для предшествующей эпохи. В инвентаре деревенских курганов XIII–XIV вв. отсутствуют шиферные пряслица, сердоликовые бусы, золото-стеклянные бусы, трехбусенные височные кольца, зерненые бусы, привески, амулеты и некоторые другие вещи. В жилых слоях уже не встречаются стеклянные браслеты, столь частые в домонгольское время.
Приведенный список говорит не столько об упадке деревенского ремесла, сколько об упадке тех отраслей ремесла городского, которые были связаны через рынок с деревней. Татарами были разгромлены какие-то неизвестные нам центры производства зерненых бронзовых и бипирамидальных сердоликовых бус. Первые производились где-то в Среднем Приднепровье, а вторые, может быть, в Смоленской или в Суздальской земле. Судя по широкой области распространения, бусы обоих типов изготовлялись городскими ремесленниками. Выделкой трехбусенных височных колец занимались киевские или переяславские мастера. Может быть, после прекращения притока трехбусенных колец с юга в земле вятичей стали готовить самостоятельные подражания им (митяевские литейные формы)[1029].
Шиферные пряслица выработки овручских мастерских в течение двух столетий были обязательной принадлежностью каждого русского дома. После катастрофы 1240 г. это производство не возродилось, и русская деревня вновь перешла к глиняным пряслицам, как в IX–X вв.