Вечер пролетел славно и незаметно. После утомительного рабочего дня я даже не подумала заниматься литературными экзерсисами, поскольку куда больше меня привлекал уютный и мягкий диванчик напротив телевизора. Я пощёлкала по каналам, но ничего путного там не было.
Посему я включила «Битлз» и расслабилась. Я очень люблю их, хотя и не битломанка… Просто сразу становишься моложе лет на десять, и ощущения такие же — светлые, радостные, как у щенка сенбернара. Мир изменяется в лучшую сторону.
Мама читала женский роман и поэтому не обращала на меня никакого внимания. Она всегда погружается в эти глупые романы с головой, впрочем, наверное, это тоже лекарство от будней… Как для меня битлы. Каждому свое, в конце концов.
Однажды она долго смотрела на меня, после чего сказала: А отчего бы тебе, Сашка, не попытаться написать женский роман? Мне кажется, у тебя бы это здорово получилось…
— Нет! — с ужасом закричала я. — Я не могу! Я же должна стать великой! Грандиозной! Как Кафка!
— Твоего Кафку читают только очень большие умники, — презрительно фыркнула мама. — И кстати, от «Замка» у меня была депрессия. А этих дам все читают. Ты же сама почему-то слушаешь «Битлз», а от Сибелиуса тебе становится мрачно и, выражаясь твоими словами, «косит депрессняк». Так что, лапочка, совсем ты не права… Кто-то должен и развлекать людей…
— Может, я из вредности, — заметим я. — Хочу, чтобы как можно больше народу погрузилось в беспросветную тоску. Не мешай мне, пожалуйста! Вот когда потомки меня оценят…
— Жаль только, жить в эту пору прекрасную уж не придется ни мне, ни тебе, — вздохнула мама. — А вот если бы ты перестала блажить и занялась бы делом…
— Тогда уж лучше я напишу что-нибудь порнографическое, — мстительно улыбнулась я. — Знаешь, сколько получают авторы всяких порнографических изысков? Твоим теткам и не снилось! И потом, всегда есть шанс раскрутиться: книжки твои сожгут где-нибудь на площади — и все сразу побегут тебя покупать… Этакая бесплатная реклама. А вот авторш женских романов никто не сжигает… Никакой популярности. Нет, мамочка! Я уж лучше тогда примусь писать что-нибудь типа «Голой луны».
— Ты не можешь об этом писать…
— Если ты про мое хорошее воспитание, то я наступлю ему на горло!
— Ну, насчет твоего хорошего воспитания я бы не стала настаивать… Не знаю, почему все те зерна, которые я пыталась посеять в твоей душе, погибли… Писать ты не сможешь по той простой причине, что у тебя нет ни хорошего знания предмета, ни опыта.
— Может, опыта и нет, — согласилась я с очевидным фактом. — Но зато у меня все в порядке с безудержной фантазией.
Правда, дальше этого разговора дело так и не пошло. Подумав немного, я поняла, что и в самом деле не смогу это написать — потому что фантазирую-то я совсем о другом… Куда больше мне нравится создавать мир, далекий от реальности, и бродить там, пытаясь постичь смысл бытия вместе с моими героями… Так мне интереснее. Ведь каждый человек начинает творить только с одной целью — как кладоискатель, он пытается разыскать сокровище, а как же еще можно его найти, если не через слово? Ведь «в начале было Слово, и Слово было Бог»… А значит, я не выдержу долго насилия над собой. Вот и приходится мне стеречь картины художников. Ради небольшого заработка.
— Что ж, — пробормотала я. — Выбирай, дружок. Если ты предпочитаешь оставаться свободной, будь свободной. А если ты решишь стать богатой, стань богатой. Но не плачь об утраченной навеки свободе своей.
Вообще-то я хроническая неудачница. Некоторые люди созданы специально для кирпича, который только и ждет, когда они пойдут мимо, чтобы свалиться на их бедную головушку.
Я как раз и отношусь к этим несчастным.
Если Бог запланировал парочку неприятностей, то в эпицентре окажусь именно я. Поэтому я стараюсь смотреть на мир с известной долей иронии и всегда нахожусь в полной боевой готовности.
В это утро я проснулась с отчаянием в душе. Идти на работу мне не хотелось. В такое время ужасно тяжело с собой справиться. Вот и началось, подумала я. Время было «детское» — всего-то половина седьмого, а будильник уже надрывался, как растревоженная истеричка, призывая меня стряхнуть остатки сладкого сна и посмотреть в глаза жестокой реальности. От этого настроение безнадежно упало.
«Да, — подумала я, — и почему же я не стала пышногрудой, белокурой красавицей? Почему я родилась рыжей, тощей и совсем не сексапильной девицей? Конечно, какой приличный наркобарон клюнет на такую! Да еще рыжую! Да еще рефлексирующую!»
Но мои «ирония и жалость», обычно выручающие меня, на сей раз не помогали. Настроение было отвратительным. Да и наркобарон показался мне сейчас похожим на того мужика из гаража — такой же хамоватый и нахальный. Мне стало еще хуже. «Да, — подумала я, — я бы и сама не стала связывать свою судьбу с отравителем подростков. И пускай я вынуждена сейчас мчаться на две работы сразу, пускай — зато тут я могу быть спокойна… Я не приложила руку к чужой беде ради своих интересов».
