Сначала мне показалось, что в отличие от меня они времени даром не тратили. Надя, высившаяся над группой исполином, — я забыла сказать, что внешность у Нади была замечательная; рост метр девяносто и довольно внушительная комплекция, — шествовала первой своим гренадерским шагом и над чем-то заливисто смеялась. При такой комплекции Надя обладала тоненьким голоском, что меня бесконечно удивляло. Ей бы больше подошел низкий бас, право…
За ней шли по порядку Веденеев, скульпторы, Вероника и Дэн. Все, кроме последних, явно были навеселе. Дух веселья и пьянства исходил от них. Я прогнала зависть, вспыхнувшую в моем сердце, радуясь тому, что столь низменное чувство посетило меня так ненадолго. Художники тем и отличаются от писателей, что им свойствен эпикурейский дух — в отличие от склонных к меланхолии и отшельничеству писателей.
Проходя мимо моего столика, Надя остановилась.
— Как дела? — поинтересовалась она.
— Ничего, — ответила я. — День прошел менее содержательно, чем ваш, но по крайней мере я обогатила интеллект…
— Это хорошо, — важно улыбнулась Надя. — Общение с людьми искусства всегда ведет к развитию интеллекта.
Я подумала, надо ли мне ей признаваться в том, что я и так была неплохо развита, и уж никак не благодаря веденеевским стожкам и огромному Икару. Но тут я вспомнила про покупателя и сказала:
— Кто-то хотел купить «Икара»… Вот карточка. Его, правда, немного не устроила цена. Он был бы рад, если бы ее немного понизили…
Скульпторы переглянулись. Кажется, они были готовы понизить цену. Наверное, они бы ее здорово понизили; судя по их лицам, они мечтали о продолжении праздника. Но в этот момент Надя вскрикнула и побледнела. Она так сильно изменилась в лице, что я в самом деле подумала, что мои первоначальные подозрения о том, что наш вернисаж посетили воры, были правильными.
— О Боже, — прошелестела Надя одними губами, хватаясь за спинку моего стула. Под тяжестью ее нетривиальной фигуры мой стул отчаянно заскрипел, и я испугалась, что сейчас Надя осядет на пол всей своей, пардон, тушей, а я неминуемо окажусь с ней рядом.
Компания творцов немедленно заинтересовалась происходящим, они развернулись в нашу сторону и при этом почему-то смотрели на меня.
— Что-то не так? — спросила я, пытаясь высвободиться из ее объятий.
— Это знаете кто? — прошептала Надя, обводя присутствующих медленным взором. — Нечего и говорить про снижение цены… Это был Райков'.
На меня это не произвело никакого впечатления. Райков… И что теперь? Похоже, скульпторы тоже мало оценили высоту момента, поскольку один из них, абсолютно лысый Гоша, проговорил:
— Да и скинем, Надюш… Нам ведь и ста баксов…
— Ста? — взвизгнула Надя. — Ты в своем уме? Я тебе вот отдам сто, а остальное возьму… С Райкова не грех и две тысячи получить… Так. Короче, я все беру на себя. Я забираю визитку и сама ему позвоню. Никаких скидок он не дождется! Дэн, подумай о своей «Полянке»!
— Я не могу. Мама любит ее, — начал оправдываться Дэн.
— Сделаешь ей другую. Отправишь маму отдыхать в Анталию.
— Она не хочет в Анталию, — продолжал настаивать Дэн. — Она говорит, что ей по возрасту этот климат уже не подходит…
— Значит, поедет в Швейцарию. В Австрию! В Норвегию, наконец.
— Слушай, чего ты ко мне пристала? — не выдержал Дэн. — Я и так выставил «Полянку» потому, что нечего было выставлять… Сами ведь говорили, что продавать не обязательно! Если ты будешь по-прежнему настаивать, я просто ее сейчас заберу и уйду! Тем более что мне туг особенно делать нечего!
Он стоял, красный от гнева, и так пылал глазами, что я серьезно испугалась за него. Правда, я, при всем моем уважении к «Полянке», не могла понять, почему он так кипятится. Ведь на самом деле сможет сделать еще… Но, поразмыслив немного, я поняла, что дело не в «Полянке», а в отношении к искусству. И Дэн начал невольно вызывать у меня уважение своей непримиримой позицией. Мне даже стало немного не по себе — ведь фактически это я подставила его!
— Дэн, ты знаешь, кто такой Райков? — сдвинула брови Надя.
— Нет, — честно признался Дэн. — Я его вообще никогда не видел. А кто он?
— Судя по имени, не падишах и не король Испании, — заметила Вероника. — Имя звучит как-то по-русски. Я бы даже сказала — просто примитивно… Типа Вася Пупкин… Или Федор Петрович Зарыгайло…
— Вы что, не смотрите телевизор? Газет не читаете?
— Нет, почему же… Мы смотрим. Только ТВ-3. С киношками, — сказала я. — А что там надо смотреть? Он что, известный террорист?
— А ты его упустила, — хмыкнула Вероника. — Придется теперь давать ответ мировому сообществу… Вот, смотрите на этот позор нации! Зашел посмотреть на картинки лучший друг Усамы бен Ладена, а Александра Сергеевна Данилова его упустила!
Надя свирепо посмотрела на Веронику и презрительно усмехнулась.
— Нет, он не террорист, — зловеще прошептала Надя. — Ладно, что с вами разговаривать? Вы совершенно бестолковые люди. Вы даже не знаете, что Райков этот — почти олигарх.
Вероника глупо хихикнула и ущипнула меня за руку.
— Надеюсь, ты с ним познакомилась? — прошептала она мне на ухо.
