Я умылась ледяной водой, чтобы прийти в себя. Посмотрела в зеркало и невольно ужаснулась. Теперь мои щеки исчезли… То есть я так похудела, что напоминала уже не маленького откормленного ребенка, а древнюю старуху, лет пять перед этим сидевшую на строгой диете. Ладно, кисло улыбнулась я, в конце концов это не главное… Это ведь и на самом деле было сущей ерундой. Смирившись с новым обликом, я прошла в кухню и села за стол.
— Он пришел в себя, — сказал Леха. — А Марченко подал заяву в ментуру… Только ни фига не выйдет. Кажется, они склонны пришить твоему Витьке попытку самоубийства…
— Пусть они делают что хотят, — отмахнулась я. — Мы уедем отсюда. Я… Знаешь, Леха, я не хочу с ними связываться. Сейчас все обошлось, а потом? Что будет потом?
— Ты их боишься…
— Да, — кивнула я. — Я боюсь… Когда я сидела там, в больнице, и думала, что он умирает, я вдруг отчетливо поняла, что хочу только одного, быть с ним. Мне не важно как. Не важно где. Только чтобы он был рядом… И был живым. Я никогда не думала, что он будет мне так дорог — дороже всех богатств на свете… Если так случилось, Лешка, то ведь это по воле Божьей случилось… А с этими Он сам управится. Потому что, что бы они там ни говорили, «земля Господня и все основание Его»… И миров двух нет — есть только один мир, Божий… А они тут пришлые. И если Он тут хозяин, другого хозяина быть не может…
Он слушал меня молча.
— Может, так оно и есть, — заговорил он потом, с некоторым сомнением в голосе. — Только в ментуре думают иначе. И козлины эти думают, что все вокруг ихнее…
— Заблуждаться свойственно всем, — улыбнулась я. — Мы с тобой тоже долго заблуждались… Отвезешь меня в больницу?
— А как ты держишься на ногах? — пристрастно спросил он.
— Прекрасно держусь…
— Тогда я Марченко позвоню, — сказал он.
— А кто он, этот Марченко?
— Тот сосед, который нам помог… Он сказал, если надо будет, приедет…
Он ушел звонить, а я начала одеваться. Голова намного кружилась, и мне почему-то было весело. Наверное, потому, что ангел, посланный Богом, носил такую обычную фамилию.
Ангел Марченко…
В больнице было тихо. Пахлo гороховым супом, и я подумала, что, оказывается, мне очень хочется есть. Сколько дней я держалась только на кофе?
«Это ничего, я же возвращаюсь к жизни», — сказала я себе.
Я поднялась на второй этаж. Голоса я услышала сразу. И один из этих голосов был мне знаком.
Эллина…
Я невольно остановилась. Лоб похолодел.
— Я ни при чем, Анечка…
Я не слышала, что отвечала Аня. Кажется, что-то резкое. Потому что Эллина взвизгнула:
— Не связывайся! Я тебя умоляю, Аня! Ты не знаешь, на что они способны…
Я подошла к двери и открыла ее. Теперь я слышала Аню.
— Почему же ты говоришь «они»? — холодно поинтересовалась она. — Разве ты к этому не имеешь отношения? Разве это не ты втянула моего сына в эту секту?
— Аня, это же не секта! Это психологический тренинг…
— Элла, можно я попрошу тебя об одолжении? Оставь нас в покое… А своим друзьям передай, что, если они еще раз появятся у нас на пороге, я не знаю, что с ними сделаю!
— И что? Пойдешь в милицию? Что ты можешь сделать? Кажется, уже ходили… Что там тебе сказали? Что свидетели — девчонка с улицы, бандит и этот Марченко, который тоже подозрительная личность. Кому же поверят — им или нам?
— Ты сейчас сказала «нам»…
— Да, сказала! — взвизгнула Эллина. — Мы избранные. Мы очищенные. Мы — будущее…
— Не кричи, ты все-таки в больнице…
— Да плевала я на тебя, на твоего сына и на всю эту больницу! Я хотела помочь…
Аня молчала. Я вошла и остановилась около нее. Так мы и стояли молча. Я просто смотрела в Эллинины глаза и думала, почему они такие пустые… На одно мгновение мне даже стало ее жалко. Ее, и Леночку, и даже Дубченко… Может быть, потому, что они были глупцами… Самонадеянными глупцами.
Она сначала попыталась ответить мне надменным взглядом, но что-то у нее не сложилось. Странно всхлипнув, она развернулась и быстро пошла прочь — только каблуки стучали в больничной тишине.
— Она была моей лучшей подругой, — проговорила Аня. — Я ей верила…
Я ничего не сказала.
Я просто не знала, что тут можно сказать.
Он спал. Его дыхание было ровным, и он улыбался. Я села рядом с ним и боялась даже дышать. Чтобы не разбудить его…
— Я люблю тебя…
Я прошептала это одними губами. Но его веки дрогнули. Я немного испугалась. Он открыл глаза и улыбнулся.
— Господи, — прошептал он, — неужели надо немного поумирать, чтобы выбить из девушки признание?
— Значит, ты все это проделал нарочно? — спросила я.
— Конечно, нарочно… А ты сомневалась?
— Нисколько.
Я улыбнулась ему. Дотронулась до его руки, и он схватил ее, сжал и не отпускал, глядя мне в глаза.
— Что мы теперь будем делать? — поинтересовался он.
— Нс знаю…
— А я-то думал, что теперь ты, как честный меловое, должна выйти за меня замуж…
— Тебе вредно много разговаривать, — нахмурилась я. — Не забывай, что в твоих легких было много газа…
— Какое, однако, досадное упущение! И почему ты об этом вспомнила в такой решающий момент?
