— Прекрати, — нежно коснулась я его губ рукой. — Я очень хочу выйти за тебя замуж. Но только венчаться. Потому что там есть такие слова — и в горе, и в счастье, и в богатстве, и в бедности, и в болезни, и в здравии… А в загсах таких слов почему-то не говорят. Мы с тобой туда не пойдем.
— Как скажешь, — рассмеялся он. — Но я не собираюсь держать тебя в бедности…
— Это не главное, — возразила я. — Честно говоря, если ты опять собираешься для этих целей связаться с какой-то сектой, я предпочитаю остаться бедной.
— Хорошо, — согласился он с легкостью. — Будем бедными… Если у меня это получится…
Мне приснился Казанова.
Вместе с Казановой мы сидели в большой глыбе льда, и чтобы выбраться наружу, нам надо было съесть целое блюдо устриц. Казанова лопал устриц с удовольствием, а я старалась даже не смотреть в их сторону. Заметив мои ухищрения, Казанова ласково мне улыбнулся и сказал:
— Дитя мое, ваша бела в том, что вы просто не умеете их есть. Посмотрите на меня — я съедаю в день по пятьдесят устриц и поэтому прекрасно сохранился… Вспомните, как давно я отдал Богу душу, а вот сижу с вами и вполне прекрасно себя чувствую…
Он открыл новую устрицу. Я невольно посмотрела — и поспешно отвернулась, пытаясь подавить приступ тошноты и острой жалости. Казанова же усмехнулся, заметив мое состояние, и как ни в чем не бывало засунул несчастное живое существо в рот.
— Дорогое дитя, — назидательно сказал он, — вы просто должны забыть, что едите живое существо… Поверьте, сладкая моя, обучившись искусству послания устриц, вы очень быстро забудете о ваших глупеньких рефлексиях…
— Что вы этим хотите сказать? — нахмурилась я.
— Привыкнув есть живые организмы, вы сможете лучше устроиться в жизни, — пожал он плечами. — Сначала устрицы, потом…
Мне его загадочная улыбка не понравилась. Да и вообще теперь это был уже не Казанова. На месте этого знаменитого ловеласа сидел Дубченко собственной персоной, а в его раковинке сидел теперь человечек, маленький такой, почти неразличимый.
— В конце концов, на все надо смотреть философски, — сказал Дубченко, засовывая несчастного себе в рот. — Одним больше, одним меньше… Все мы умрем, не так ли? Какая разница — когда… Люди, девочка моя, только материал. Мясо…
— А вы-то кто? — поинтересовалась я. — Дьявол, что ли?
— Если вам так хочется…
— Ага, — кивнула я. — Вы плохо Библию читали. Иначе вам бы не хотелось выглядеть дьяволом.
— Что это вы хотите сказать?
— Так, ничего, — рассмеялась я. — Вообще-то вы все и в самом деле похожи на ваш объект подражания… Закомплексованные. Стремящиеся доказать всем, что они никто, а вы — черт его знает кто… Любое стремление к трону, увы, свидетельствует о том, что человек не реализовался и его психика неустойчива… Комплекс неполноценности. Не зря же один мудрый человек заметил, что к власти стремятся люди духовно незрелые… Если бы вы прочитали старика Фрейда, вы все бы про себя поняли.
— Вы вроде бы говорили не обо мне. О дьяволе…
— Как раз о нем я только что и высказалась. — развела я руками. — Вы же слишком мелки, чтобы я думала о вас.
— Да, я мелок, — нахмурился он. — Но именно я сейчас спокойно сижу и ем маленьких человечков. И я большой… А вы сидите и смотрите на меня с глупым презрением, при этом с каждой минутой уменьшаясь, хотя могли бы стать такой же, как я… А вместо этого вы станете сейчас устрицей. И я вас съем…
Его рот теперь был огромным, а я была маленькой, и этот ужасный poт приближался ко мне все ближе, ближе…
Я закрыла глаза, чтобы не видеть этого ужаса, и громко закричала.
— Саша!
Кто-то тряс меня за плечо. Я открыла глаза.
Мама cмотрелa на меня.
— Ма!.. — выдохнула я с облечением.
— Ты кричала… Точно с тебя заживо шкуру сдирали… Тебе что-то снилось?
Я кивнула:
— Ага… Спасибо, что ты меня разбудила…
Я сидела на диване. Господи, как же я устала! Я даже не добрела до кровати. Я не разделась. Я просто рухнула на этот диван и заснула. В комнате было темно и ужасно холодно.
— Мам, у нас что, не топят?
— Нет, отключили … Какие-то у них там разборки. Ты что, телевизор совсем не смотришь?
Я помотала головой. По крайней мере мне стало понятно, почему во сне мы с Казановой и Дубченко тусовались на льдине, как пассажиры «Tитаника».
— Что случилось-то? — спросила мама.
— Я была устрицей, — сказала я. — И Дубченко хотел меня сожрать.
Она странно на меня посмотрела, точно меня уже пора сдавать в Кащенко.
— Саш, ты просто возбуждена … Тебе нужен покой.
— Покой нам только снится, — вздохнула я. — Можно подумать, мамочка, что я сама не хочу покоя! Нет на свете ничего, чего бы я желала больше этого самого покоя! но отчего-то умом я понимаю, что в этой стране я вряд ли получу желаемое. Разве что посмертно. Как Звезду Героя…
— Надо относиться к жизни… — начала мама, но я ее прервала.
