Мы поднялись на последний этаж, и тут вдруг «ангел» удивил меня вторично.
Он резко развернулся, ткнул мне в грудь пальцем и сказал:
— Саша…
Я вздрогнула от неожиданности.
— И… что? — осторожно поинтересовалась я.
— Ничего, — пожал он плечами. — Просто я допер… Вы Саша. Ленку-то я знаю… Значит, вы та самая Саша, для которой Витька просил меня раздобыть «Реми Мартен» коллекционный…
Он снова развернулся к дверям и позвонил.
Ответа не было…
Мне еще никогда нс было так страшно, как сейчас. И я никогда не чувствовала себя такой беззащитной перед злом…
Чтобы не показать свою слабость, я отвернулась к стене. «Ничего не будет, кроме беды да горя»… Этот шепот внутри меня отдался странным эхом повсюду: «Ни-че-го…»
Я стояла, сжав кулаки, и старалась не видеть внутри себя этой боли, и пыталась заглушить голос предчувствия скорой и неминуемой беды…
«Я лечу за тобою, как перо над водою…»
«Если с ним что-то случится, я убью их!» — говорим внутри меня маленькая обиженная девочка. А взрослая Саша устало отвечала ей: «Милая, как же с ними справиться? Разве ты не помнишь слова Эллины: «Они могущественны «.
И маленькая девочка внутри меня начала плакать… От безысходности. От обиды на этот мир… От полной незащищенности…
— Сашка, ты чего? Совсем расклеилась…
Леха подошел совсем близко, взял мое лицо в свои руки.
— Слушай, Сашка, все будет хорошо.
— Мне что-то не нравится запах… «Ангел» повел носом, озабоченно глядя на дверь. — Ничего не чувствуешь? — спросил он у Лехи.
— Вроде нет…
— Газом прет, — сказал «ангел». — Не нравится мне это. Придется прибегнуть к экстренным мерам… Хотел до смерти оставаться честным, но…
Он достал из кармана связку ключей. То есть это мне показалось, что это ключи, а Леха восхищенно присвистнул.
— Ничего себе затарочка…
— А куда деваться? Друг подарил, но не думал я, что придется воспользоваться…
Как только дверь открылась, я бросилась внутрь. Я ничего не слышала — сердце стучало так оглушительно, что до меня долетали только обрывки фраз: «Черт… выключи поскорее газ… кошмар…»
Витька лежал на полу вытянувшись, лицом вниз — как будто пытался дойти до кухни, но упал по дороге… Я только и смогла прошептать его имя и бросилась к нему. Опустившись на колени, я попыталась перевернуть его, но он был таким тяжелым, и еще я подумала: а вдруг он умер?
Стоило мне только это подумать, как боль стала невыносимой. Если люди думают, что, когда болит душа, не надо волноваться — это же не тело… Так вот, я и сама так думала раньше, но теперь я внезапно поняла, что физическая боль переносится легче. И еще — моя душа болела очень сильно. Так сильно, что переносить эту боль я не могла.
— Витька, — позвала я его. — Ну, пожалуйста… Отзовись. Пожалуйста…
Я все еще пыталась перевернуть его на спину — может быть, у меня просто нс было сил смотреть на его спину и не видеть лица — понимаете, иногда так страшно, что больше ты никогда не увидишь лица…
Тут я вспомнила про Петра и Февронию. Господи, какие же святые могли сейчас понять меня лучше, чем они?
— Пожалуйста, — шепотом попросила я. — Пожалуйста, помогите мне…
И тут же снова появился «ангел». Он опустился на корточки рядом со мной и потрогал Витькину руку.
— Однако живучий парень! — сказал он восхищенно. — Я бы уже концы отдал… — Обернувшись, он крикнул: — Эй, парень! Как его?…
— Леша, — подсказала я машинальнo.
— Леш! Его бы надо вытащить отсюдa. Помоги…
Oни вынесли Витьку из комнаты.
Bнутри меня начинался ледниковый период. Я словно впала в оцепенение. «Душа, скованная льдом»… Эти слова пришли сами. Не знаю oткудa. Не знаю зачем… Если с ним что-то случится… Боже ты мой, да ведь уже…
Если он…
Эта мысль была слишком болезненной — даже отдалась в моей голове резким приступом мигрени. Надо прийти в себя.
— «Скорую» надо, — распорядился «ангел», поднимая голову. — Если я пойду сейчас к Томке, придется вызывать сразу в две «скорых». Она мне башку кастрюлей проломит…
— А ментов? — спросил Леха осторожно.
— А какая от них польза? — oтмахнулся «ангел». — Тут и ловить то некого… Не этих же… И он презрительно фыркнул. — Говорил я ему, что нечего с этой гоп-компанией водиться. Ко мне попробовали подъехать, и вышел у бедных психотерапевтов крутой облом! В конце концов, я не собираюсь им деньги свои кровные отдавать… Чего я, придурок, что ли? Книжка эта вонючая сто шестьдесят рэ стоит, я уж лучше детектив почитаю… А чтобы на собрание пойти, тоже стольник им выложи… Нет, я, конечно, понимаю, что они таким образом себе на безбедную старость зарабатывают… Но я же не нанимался ее им обеспечивать!
Он ворчал, но я видела, что так он прогоняет беспокойство.
Я вспомнила про Лехин мобильник. «Он жив, думала я, оглядываясь на него и набирая номер. — Он жив… Это самое главное. Мы справимся со всем… Мы обязательно справимся. Главное, что он жив…»
Теперь время cтало другим. Если до этого мне казалось, что дни летят как минуты, то теперь минута тянулась как вечность… Я жила в полусне. И этот сон был тягостным, тяжелым, смутным…
