— Ты здесь не пленник, Реми, — продолжил между тем Моррис. — Кстати, ты ведь знаешь, что твое имя на языке воронов означает изгой. Но ты можешь стать полноправным членом стаи, очистить в Обряде свою кровь, если поймешь, что должен вести себя правильно. Вот сейчас ты вошел, но не поклонился мне, твоему повелителю и хозяину. Я прощаю тебя на первый раз, но, чтобы ты не подумал, что я пренебрегаю твоим воспитанием, завтра ты не получишь хлеба. Это милость с моей стороны. Пока я не жду от тебя благодарности, ты еще слишком неотесан и долго был под дурным влиянием. Но в дальнейшим научись благодарить за проявленную к тебе доброту и делать это искренне. А сейчас ступай. Фрай покажет тебе твое место.
— И уж будь спокоен, — прошептал тот многозначительно в самое ухо Реми. — Я позабочусь, чтобы ты не забыл, где оно.
Место ему определили в общей комнате, но в стороне от других, выделив самый грязный и неуютный угол. Впрочем, об уюте здесь похоже даже не слыхали. Так началась его новая жизнь.
Все его опасения насчет Фрая подтвердились в полной мере и даже с лихвой. Фраю нравилось измываться над другими, а с Реми он проделывал это с особым удовольствием. Он искренне считал, что ничто так не способствует быстрому и бодрому пробуждению его подопечного, как пара-тройка хороших пинков, коими он начинал награждать Реми с утра. Несколько раз он без видимых причин избил его особенно сильно. Так что Реми не мог встать с постели. Скраг Моррис отнесся к этому весьма своеобразно, сказав, пока Реми не может выполнять свою обычную работу, еды он тоже не получит и распорядился не давать ему пищи. Ослушаться никто не посмел.
После трех летних и двух осенних месяцев, проведенным им на каменоломне, Реми перевели в крепость. Теперь в его обязанности входило три раза в день наполнять водой из колодца два огромных железных чана на кухне, ежедневно драить после общих трапез широкие каменные столы и пол в пиршественных залах вронгов — взрослых воронов, прошедших Обряд и получивших дар воплощения. И то, что он порой находил под этими столами внушало ему безмерное отвращение и ужас. Он начал очень хорошо понимать почему люди гор ненавидели воронов. Как-то раз он вымел на свет из-под стола женскую кисть, пальцы на которой были обклеваны до самых костей, и не смог сдержать слез. Она напомнила ему о матери. Часто жесткие колючие прутья его веника после уборки были окрашены красным и ему никогда не удавалось отмыть их до конца.
Кроме того, четыре раза в неделю он должен был начищать до блеска громадные противни для запекания мяса и большие медные котлы, в которых варили похлебку, оттирать от грязи заплеванные и нередко загаженные полы в их общей комнате, служившей ронгонкам — молодняку воронов, спальней. Зимой ко всему прочему добавились походы в лес на заготовку сухого камыша, им утепляли полы в покоях скарга и его приближенных, и сбор хвороста, который шел на растопку печей. А летом его опять ждала каменоломня. Позже скарг Моррис стал время от времени ставить Реми прислуживать себе за столом. И этой своей «привилегией» он тяготился больше всего. Неотступный, тяжелый взгляд Верховного ворона словно тянул из него жизнь, выматывал и давил, так, что, вернувшись к себе, Реми без сил валился на свое убогое ложе, зная, что ночью ему опять будут сниться кошмары.
Он по-прежнему спал в маленьком закутке, на ветхом, набитом старой соломой, матрасе, брошенном на пол, в стороне от прочих, что еще больше подчеркивало его положение изгоя. Высоко в стене над его головой, под самым сводом, было прорублено небольшое круглое окно. Иногда зимой, лежа без сна, Реми чувствовал, как на лицо ему садятся и сразу тают крохотные колючие снежинки, залетавшие с ветром в забранное только решеткой отверстие. В такие минуты ему было особенно тоскливо. Он вспоминал их уютный дом на склоне Одинокой горы, веселые зимние забавы, сверкание снежных вершин в лучах заходящего солнца и беззвучно плакал. Осенью по стенам текла вода от хлеставших в окно холодных дождевых струй, и Реми просыпался совершенно промокшим и замерзшим. Отдохновение дарили весна и лето, когда Реми мог насладиться свежим лесным воздухом, проникавшим в круглое оконце и особенно ароматным по ночам. Он разбавлял стоявшую в их комнате вонь множества потных, грязных тел и будил в Реми неясные мечты и надежды, которые утро начисто стирало.
Утро следующего дня застало друзей крепко спящими. Ночь прошла спокойно. По настоянию Реми, Эйфи отвели ивовый шатер, сами ребята устроились на траве снаружи. Благо, что возле заводи держалась необыкновенно теплая, ровная погода. Сюда словно не доходили холодные ветра внешнего мира, его тревоги и волнения. Эрреро хранил своих гостей под благим невидимым покровом, даря передышку в пути.