Скоро на столе перед Эйфорией возникли чашка с крепким ароматным напитком, знаменитое медовое печенье тетушки Эльзы из городской лавки и сливки в маленьком голубом кувшинчике. Реми взял кувшинчик и вопросительно взглянул на Эйфи, она церемонно кивнула. Сливки тонкой струйкой полились в ее чашку, разбавляя горячий чай и окрашивая его в кремовый цвет. Себе Реми сливок добавлять не стал, ограничившись двумя ложками сахара. Печенье было рассыпчатым, свежим и очень вкусным, впрочем, как всегда у тетушки Эльзы, известной на весь город своей стряпней. За чаем они почти не говорили, приглядываясь друг к другу и размышляя каждый о своем. Эйфория никак не могла заставить себя перестать смотреть на хозяина дома, хотя и видела, что откровенное внимание гостьи его смущало. И с каждой минутой ее интерес и восхищение им росли. Она тоже чувствовала себя немного сковано, и поэтому никак не могла придумать подходящую тему для разговора, так, чтобы расположить к себе немногословного юношу. Наконец, сделав усилие, она оторвала взгляд от его лица и, обведя глазами комнату, произнесла вежливым тоном хорошо воспитанной девушки, умеющей вести непринужденную светскую беседу:
— У вас здесь довольно мило.
— Да? Спасибо. Берите еще печенье.
Эйфи заерзала на месте и прищурилась, солнце, лившее в окна потоки золотого света, переместилось на небосклоне и начало слепить ей глаза.
— Благодарю. А почему у вас нет штор? С ними было бы уютнее.
Реми взглянул на нее с некоторым удивлением и ответил не сразу.
— Если хотите, можете пересесть, как вам удобно.
Она подвинула стул, но солнце не отпускало ее, заглядывая в глаза и заставляя жмуриться. Сам Реми сидел спиной к окну и залетавший в открытую створку ветерок шевелил его волосы. Эйфория снова переместилась и произнесла с досадой:
— А если вы не любите шторы, можно закрыть окна газетами.
Он посмотрел на нее с еще большим удивлением и медленно произнес:
— Вы разве не знаете, городским уставом запрещено закрывать чем-либо окна в своих домах, тем, кто лишь недавно поселился в городе. Только по особому разрешению городской управы и после, кажется, десяти или пятнадцати лет постоянного проживания. При условии, что чужаки ничем себя не замарали. Таков закон.
Теперь уже Эйфория в свою очередь уставилась на Реми, испытывая сильное смущение и неловкость.
— Нет, я не знала. Извините. Но это же так неудобно! Как такое можно терпеть!
Реми равнодушно пожал плечами, потом произнес тоном радушного хозяина, вдруг вспомнившего нечто важное:
— Может, хотите еще чая? Нет? Тогда, прошу простить, у меня много дел.
Эйфория поставила чашку на стол, неторопливо встала. Реми тоже поднялся:
— Спасибо, что заглянули. Девушки не часто стучат в эту дверь, так что было приятно познакомиться. Но думаю, будет лучше, если вы ограничитесь одним визитом. Для вашего же блага.
— Я рада, что вас так беспокоит мое благо, — ответила Эйфи, несколько уязвленная тем, что ее откровенно выпроваживали. — Но я привыкла заботиться о нем сама. И хотелось все-таки услышать условия, на которых вы возьмете меня в поход за живыми камнями. Если таковые имеются.
— Условие одно — забудьте об этом.
Реми пошел к двери, и Эйфория неохотно двинулась за ним следом. Она уже сошла с крыльца, когда он окликнул ее:
— Да, чуть не забыл! Так что там с рыбой? Вы обещали открыть мне секрет, как поймать ее без удочки.
Эйфория обернулась, несколько секунд смотрела на него неожиданно веселым, хитрым взглядом, потом ослепительно улыбнулась и произнесла:
— Без удочки? Ну, конечно, сачком!
Реми засмеялся, и она тоже. Он проводил ее взглядом до калитки, потом глубоко вздохнул, чувствуя внезапный прилив грусти, и закрыл дверь.
Работой Реми, помимо походов за живыми камнями, была переписка старых книг городской управы, которые пострадали от случившегося весной прошлого года наводнения. Подвал хранилища, где содержался административный архив, тогда изрядно подтопило грунтовыми водами и книжные фолианты, хранящие многовековую историю города, отсырели и покоробились. У Реми был красивый, разборчивый почерк и твердая рука. Оплачивалась эта работа не так, чтобы хорошо, тем более, что Реми как чужаку можно было платить существенно меньше, чем обычному переписчику, и городская управа не преминула этим воспользоваться. Выручало Реми то, что потребности и запросы у него были довольно скромными. Однако много средств уходило на книги и чернила, поэтому время от времени он нанимался к окрестным фермерам, чтобы подзаработать.
Закрыв дверь, Реми вернулся к столу и принялся за дело. Разбирая поплывшие строчки, вспоминал недавнее чаепитие и едва заметно улыбался. Часа через три, он дописал последнее слово в очередном томе, завернул его в бумагу и уложил в прочную холщовую сумку вместе с испорченным экземпляром, чтобы отнести и сдать в городскую управу, где секретарь долго и придирчиво осматривал его работу, с недовольным, брезгливым видом пролистывал страницы, выискивая помарки, кляксы и грязь, пока Реми стоял у двери в ожидании оплаты. Но Реми делал свою работу безупречно, она ему нравилась.