— Ты помнишь, Реми, как пришел к нам с едва затянувшимися ранами, после того как тебя чуть живого изгнали из деревни добрые люди, о которых ты теперь так печешься.
— Да, Королева, я помню, — сказал Реми мягко. — Они были напуганы и все же спасли меня. Я ни в чем не могу их винить.
— А ты не забыл, как я помогла тебе тогда, ничего не требуя взамен.
— Да, Юта, я не забыл, и я благодарен тебе за это.
— Скажи, Реми, я всегда была тебе добрым другом?
Реми поднялся и выпрямился, все также пристально глядя на мьюми.
— Да, Королева, всегда. И я смею надеяться, что мы и дальше будем с тобой добрыми друзьями. Мне бы очень этого хотелось.
Юта стремительно подошла к Реми, всколыхнув трепетный огонек свечи, который в ее присутствии стал казаться тусклым и грубым, приблизившись почти вплотную, она положила изящные руки ему на плечи и произнесла с обидой и грустью:
— Тогда почему, ты мне не доверяешь, Реми, друг мой? Ты закрываешь от меня свое сердце и свою душу, а сам читаешь в моей душе, как в открытой книге? Но ведь ты прячешь свою душу и сердце даже от самого себя.
Он взял ее руки в свои и прикоснулся к ним сухими, горячими губами:
— Пожалуйста, разбуди ее, Юта.
— Ты напрасно просишь меня о том, — с горечью сказала Королева, не отнимая рук, — что вполне можешь сделать сам, если действительно этого хочешь. Но подумай, прежде чем, вернуть ее из мира сладких грез. Быть может ей лучше оставаться там, чем терзаться сомнениями наяву, терять надежду и ранить душу разочарованием, стремясь обрести недостижимое. Ее душа обожжена, Реми, и я бессильна исцелить ее, мне не подвластны такие раны. И если у тебя нет для нее лекарства, то лучше не тревожь ее пока не придет пора возвращаться.
Реми недоверчиво посмотрел на Королеву, медленно разжал свои руки, вновь опустился у ложа Эйфории и произнес серьезно и в то же время ласково, словно будил уснувшее дитя:
— Эйфи, пора проснуться. Возвращайся, сон больше не властен над тобой.
Ресницы девушки снова задрожали словно крылья бабочки, и Реми продолжил звать ее негромко и настойчиво. Склонившись, он несколько раз провел ладонью по ее щеке, дотронулся до лба, убрав с него густые пряди волос, и наконец слегка коснулся пальцами закрытых глаз и губ, взял ее руку и осторожно подышал на нее. Эйфория вздрогнула, глубоко, прерывисто вздохнула и открыла еще затуманенные сном глаза. Встретилась взглядом с Реми, и лицо ее осветилось радостью. Королева, пристально наблюдавшая за ними все это время, накинула на голову капюшон плаща, скрыв себя, и бесшумно вышла из шатра.
— Реми, — прошептала Эйфория еще слабым и неверным голосом.
— Привет, — он улыбнулся ей радостно и облегченно. — Вот уж не думал, что ты так любишь поспать.
Эйфория тронула рукой его волосы, коснувшись белой пряди, и сказала все еще очень сонным голосом:
— Ты настоящий, это не сон.
— Да, я настоящий, — подтвердил Реми, продолжая улыбаться.
— Ты мне снился. Совсем другим. Ты был другим
Казалось, Эйфория еще не вполне очнулась, взгляд был затуманенным, а речь немного несвязной. В глазах Реми промелькнуло беспокойство, лицо его помрачнело, стало серьезным и озабоченным, на него словно легла тень.
— Каким, Эйфория?
Эйфи задумчиво помолчала, потом неуверенно произнесла:
— Вот, только что я помнила это, и уже забыла. Все растаяло в памяти, как снег… Снег. Почему я подумала про снег? Кажется, там был снег и кто-то белый. И мне было больно… Как хорошо проснуться, Реми. Ты назвал меня соней? Я так долго спала? Но еще даже не утро! Еще ночь…
— Нет, — сказал Реми. — Уже ночь. Ты спала больше суток, и ты здорова, Эйфи. Посмотри, от раны ни следа не осталось.
Он помог ей сесть, и Эйфория удивленно уставилась на свою ногу в разорванной штанине, сквозь прореху в которой видна была нежная, молочная-розовая кожа, без малейших признаков повреждений. О былой ране говорили только засохшие пятна крови на ткани вокруг.
— Как ты себя чувствуешь? — Реми с удовольствием наблюдал как Эйфория быстро приходила в себя, бледные щеки окрасились румянцем, из глаз ушла сонная пелена и они заблестели.
— Хорошо, — на ее лице засияла улыбка. — Очень хорошо. Королева дала мне выпить воды из чаши. Знаешь, вода была такой необычной, такой чистой и как будто живой. Она меня исцелила. Только мне было очень страшно. И королева пела ей что-то, мне показалось, она просила и приказывала одновременно, если такое возможно.
— Здесь все возможно, — заметил Реми вполголоса, — мьюми удивительные существа. Тебе не нужно их бояться, они не причинят тебе вреда. Никто не причинит тебе вреда, Эйфи. Я не позволю.
Он сел на траву рядом с девушкой, взял ее руки в свои и несильно пожал.