— Да, и это тоже верно. Я знаю, ты не придаешь этому значения, потому что он тебе нравится. — Тут Джой не смог сдержать тяжелого вздоха. — Но ты не знаешь, на что способны вороны. Они могут внушить тебе что угодно, и ты станешь плясать под их дудку, сам того не желая. Отец рассказывал, как в их деревню, когда он был еще подростком, как-то проникли вороны. Многих крепких здоровых мужчин и молодых женщин в ту ночь не досчитались. Они ушли за воронами сами, поддавшись колдовству, а тех, кто не поддался нашли потом истерзанными и замученными. Отец говорил, что сам чуть не подвергся этой участи, но его спасла мать. Когда он стал рваться прочь из дома на их зов, совершенно обезумев и потеряв себя, она ударила его поленом по ногам, чтобы он очнулся от этого морока. Но отец, упав и вопя от боли, все равно пополз к двери и бился об нее, пока их крики на улице не стихли и они не улетели прочь в свои черные земли. Он выжил и остался цел, только с тех пор, так и хромает. А тех, кого они забрали никто больше никогда не видел. И думаю, их доля там была намного хуже смерти. Да, я ненавижу воронов, и не скрываю этого. Поэтому я и хотел, чтоб ты была поосторожнее с Реми. Он может сколько угодно говорить, что он не ворон, но черное племя похоже считает по-другому. И кто их разберет на чьей стороне правда…
Джой прервался, снова удрученно вздохнув, и Эйфория, большую часть его рассказа мучительно размышлявшая о своем, тут же заговорила:
— Скажи, а что у Реми с мьюми? Он говорил, они ревнивы, поэтому он не берет с собой девушек. Он говорил, что дружит с ними, что он для них друг. Но разве ты будешь ревновать друга, если только он не что-то большее для тебя? Ведь так, Джой! Скажи, что ты об этом знаешь?
Эйфи села на своем ложе и стиснув руки, прижала их к груди, словно пыталась унять терзавшую ее боль. Она смотрела на Джоя, ожидая ответа и глаза ее лихорадочно блестели. На бледном лице горели пятна нездорового румянца, спутанные пряди золотисто-медных волос прилипли к высокому, влажному от испарины лбу, до крови искусанные губы дрожали. Джой посмотрел на девушку долгим мрачным взглядом и сказал негромко:
— Говоря о мьюми, ты ведь имеешь в виду Юту, их королеву. Да, она выделяет Реми среди всех, он единственный кому она оказывает такое гостеприимство, кто беспрепятственно проходит через Заповедную рощу. До этого охотникам приходилось довольно туго, эти деревья стражи озера, они не пропустят никого без особого разрешения хозяйки здешних мест. А нрав у нее переменчивый, она не сразу и не всегда дает свое согласие, какие бы дары ей не приносили, держа отряд на границе Вороньего края. И лишь иногда позволяя пройти. Но даже в этом случае, стоит только ей усомниться в чистоте намерений охотников, заподозрить их в желании получить что-то еще сверх того, что разрешит забрать она сама и все, отряд обречен.
И только тем, кто приходит с Реми, она открывает свой замок. Обычно он скрыт бывает от охотников и других посторонних плотным облаком, и только в очень ясную солнечную погоду или при близкой полной луне можно заметить, как сверкают его вершины над сотканной из тумана завесой. И Реми, насколько я знаю, единственный из чужаков, кто удостоился особой чести побывать в самом замке. Но он никогда не рассказывал, что видел там и чем занимался. Да, королева явно выделяет Реми среди всех, встречая как дорогого друга. Но скажу тебе честно, Эйфи, я не знаю, насколько это важно для самого Реми. И думаю, никто не знает, возможно даже он сам.
Эйфория опустила голову и замерла в молчании, в тишине стали слышны мерный плеск волн о берег, потрескивание свечи, да отдаленное, полное нежной и сладкой печали пение. А Джой все смотрел и смотрел на поникшую девушку, ему очень хотелось утешить ее, прикоснуться к волосам, что медно-золотой волной скрыли от него лицо Эйфории, взять ее руки и согреть своим дыханием тонкие, нежные пальцы, сказать ей какие-то нужные слова, чтобы развеять ее грусть и утолить боль, сказать наконец, как он мечтает, чтобы она хоть раз посмотрела на него так, как смотрела на Реми, когда он не видел этого.