Так, рука в руке они пошли бродить по обширному ночному лугу, где в густой, пахучей траве вспыхивали бледно-фиолетовыми огоньками удивительные сапфировые мотыльки, чьи крылышки в полете издавали тонкий мелодичный перезвон. Они окружили Эйфорию и Реми сияющим облаком. Реми протянул руку, и один мотылек доверчиво сел ему на палец, крылышки его переливались волнами сиреневого света. Реми негромко засмеялся, потом легонько дунул на мотылька и сказал:
— Лети к своим братьям.
И мотылек послушно вспорхнул и закружил над головой Реми. Эйфория заворожено следила за его полетом, очарованная красотой блистающего танца. Несколько мотыльков опустились Реми на волосы и плечи, и Эйфи подумала, что никогда еще не видела она ничего прекраснее этого. Он произнес
— Теперь попробуй ты, Эйфория. Не бойся. Они безобидны.
Девушка подняла руку и протянула ее ладонью вверх к ближайшему мотыльку и когда он сел, невольно рассмеялась от восхищения. Налюбовавшись, они пошли дальше и вскоре вышли к ручью, одному из тех, что питали Зачарованное озеро. Здесь Эйфория устало опустилась на большой валун, наполовину вросший в землю, его поверхность, вобравшая в себя дневной жар солнца, даже сейчас хранила тепло, и была бархатистой и мягкой от мха. Реми сел у ее ног, поднял на девушку взгляд своих сияющих глаз, и сказал:
— Завтра ночь живых камней. Ты довольна, Эйфория?
Она хотела ответить, но вместо этого, не в силах противиться внезапно охватившему ее порыву, положила руки ему на плечи и наклонившись быстро прильнула к его губам. Он вздрогнул, но не отстранился, а напротив, ответил на ее поцелуй с неподдельным жаром и трепетом, заключив девушку в объятия. Их поцелуй был долог и сладок, и отдавал вкусом персика. И был он не единственным в ту ночь.
Над крепостью висели низкие, хмурые облака, которые дни напролет сеяли мелкую водяную пыль, и даже с самой высокой башни вороньей цитадели, где располагались покои скарга, нельзя было разглядеть окрестности, все тонуло в сером, влажном тумане. Казалось, вороны окончательно прогневали небеса, и солнце навсегда отвернулось от них, спрятав свой золотой лик за плотным покрывалом туч. Но мрачнее туч было настроение у самого Верховного ворона, его донимала постоянная сырость, от нее не спасал даже камин, в котором день и ночь горел огонь. Тревожные вести приходили с границы Вороньего края, где появились вооруженные отряды скрогов, их начали нанимать для охраны своих поселений крестьяне соседних земель. И скарг, сидя у жарко полыхавшего очага, со злобным раздражением думал, что эти людишки, которых он считал чуть разумнее скота, решили противостоять ему — Верховному отцу, чья сила и власть простирались далеко за пределы края. Им надо преподать урок, хороший урок, жестоко наказать этот обнаглевший сброд, а значит действовать нужно быстро.
Он велел позвать к себе нарга Моргота, чтобы с ним обсудить детали карательной экспедиции. И когда тот пришел, без обиняков спросил, сколько воронов ему понадобится, чтобы уже этой ночью навсегда отбить у безмозглых скрогов с их, так называемой охраной, охоту противиться сбору дани.
— И нам нужны рабы, Моргот, — прокаркал он, скрипучим голосом. — Поэтому скажи всем, брать только молодых и сильных, мужчин и женщин. Остальных убить, деревню сжечь, чтобы ничего не осталось.
— Как прикажешь, Верховный, — поклонился Моргот. На губах его заиграла довольная улыбка, больше похожая на волчий оскал. — Возьму самых лучших, парни уже засиделись в крепости, нам всем пора поразмять крылья. Мы славно позабавимся на охоте, и вернемся с богатой добычей, не будь я наргом.
— Хорошо, — проскрипел Моррис, кутаясь в плащ. — Удача на нашей стороне. И сила тоже.
Моргот еще раз склонил в поклоне голову и уже направился к двери, когда скарг окликнул его:
— Кстати! Как там мой племянничек, Реми? Начал понимать, что ему лучше смириться или все еще упорствует?
Нарг остановился, сказал хмуро, с неодобрением:
— Продолжает упорствовать, Верховный.
Глаза Морриса вспыхнули непримиримой ненавистью, а лицо исказила злобная ухмылка.
— Ну надо же, какой упрямый. Другой бы на его месте давно сдался. Весь в своего папашку, этого гнусного предателя Реннера, моего братца. Жаль, что нельзя убить его еще раз. — Моррис сжал кулаки, так что острые ногти впились в ладони, оставив глубокие, багровые отметины. — Но ничего-ничего, когда мы заполучим силу его выродка, я найду ей достойное применение. И ему тоже. Что, Реннер, как тебе такое? Твой отпрыск ответит за твое предательство и послужит укреплению могущества того, что ты хотел разрушить… Ты ведь выводишь его на ристалище, Моргот?
Нарг ответил, чуть слышно скрипнув зубами: