— Все ты знаешь и понимаешь, — на какой-то момент мне показалось, что от его дыхания до меня добрался запах алкоголя. Отец всегда предпочитал сладкое вино, однако сейчас он явно превысил свою меру.
Но я не имел ни малейшего понятия, какой проступок мне вменяли в вину. Мне подумалось, что это играет пьяный угар, ведь, как известно, что у трезвого на уме, то у пьяного на языке…
Робин слушал меня внимательно, не перебивая и не задавая вопросов; он молча, несколько сконфуженно смотрел в огонь костра, из которого вырывались яркие крошечные искры и водил обгоревшей палкой по пеплу.
По коридору из деревьев пробежал холодок, и юноша передернул плечами, впервые за все время моего долгого рассказа, пользуясь паузой, подавая голос:
— И что же тогда произошло? Я многое слышал на этот счет, но ничему не верил, этот случай наплодил множество слухов, — он хмуро поджал тонкие губы.
— Я схватился за шпагу, когда он выхватил из ножен свою. Только вот, видать, перенервничал старик, да в какой-то момент просто повалился на пол без сознания, сильно ударившись лицом. Позже врачи говорили, что, приступ у него случился какой-то от сильного напряжения и, что второй такой же он мог уже не перенести.
— Однако, — протянул мой друг, со смурным видом ковыряясь в рассыпающихся ветках.
— Мы с Джейн испугались, в чувство пытались его привести, позвали врача. Как бы то ни было, боялись мы, помимо смерти отца, последствий этой смерти для нас. Кажется, эта мысль возникла в наших сознаниях одновременно, в момент, когда тело отца упало на пол. В наших глазах, как мне подумалось, отразился одинаковый страх перед неизвестностью.
Невольно стушевавшись, Робин посмотрел на меня:
— Слушай, я все хотел задать тебе один вопрос, — он задумчиво почесал небритый с неделю подбородок большим пальцем.
— Ну? — все мое красноречие уступило накатившей усталости.
— Скажи, а почему в тот момент, когда ты увидел Джейн в часовне, ты так быстро и легко для себя осознал, что влюблен? Я не буду спрашивать на тему вашего родства хотя бы потому, что меня подобные вопросы жутко конфузят.
— Не знаю. Я много на этот счет думал, что-то даже писал в свой дневник, но вырывал из него страницы и сжигал, чтобы, не дай Бог, кто-нибудь не вычитал. Мне почему-то всегда казалось, что только она сможет унять всю мою боль, но в итоге эта связь стала простой повседневной привычкой… последние полгода мы друг другу врали.
— Ты ошибся?
Кивнув, я приложился к фляге с ромом. Лес погрузился в бархатную тишину ночи.
========== Эпилог ==========
Дорогой дневник!
Я пишу это письмо в нескольких экземплярах, некоторые из которых, вероятно, передам своим детям в будущем, как единственное доказательство бедствия, постигшего королевский дом Де Данслис, свидетелем коего я в силу некоторых обстоятельств явился. Одно из писем я намеренно оставлю перед своим отъездом, чтобы прочтено оно было в обязательном порядке, однако спустя некоторое время, так как сильно беспокоюсь о душевном состоянии моего двоюродного брата, в последние несколько дней впавшего в сильный внутренний кризис после смерти его сестры и моей кузины Дженевры Ирэн.
Как бы то ни было, сейчас я пишу это не только с намерением передать некоторую известную мне информацию потомкам, но и оповестить Вильгельма, которому письмо вручат лично в руки, о нескольких известных мне деталях их семейного дела в силу того, что имею в нем несколько большую осведомленность, нежели они могли изначально подумать. Во всяком случае, все мои клятвы, непреднамеренно данные их отцу несколько лет назад по чистой случайности, не имеют больше для меня никакого значения. Невольно своим молчанием я спровоцировал не ожидаемые мною страшные последствия, ныне обернувшиеся во вред всей королевской семье, сильно сократившейся за последние несколько лет.
Не вижу смысла тянуть, поэтому изложу все вкратце. Начну я со своего приезда сюда и его на то причин.
В завещании мужа покойной королевы Мэри, скончавшегося менее года тому назад, содержалась просьба в отношении меня: Его Величество, взвесив, как он писал, все свои опасения и длительные размышления, решил, что после его смерти, любимая его дочь Дженевра должна найти себе достойного мужа из семьи высоких кругов. Собственно, тем самым дворянином, на кого заранее возложена была плчетная ответственность, оказался именно я.
Однако, несмотря на приятное отношение ко мне Феодосия Светлого, я не позволил себе усомниться в реальных его мотивах и намерениях, из-за тщательного сокрытия которых народ Де Данслис так скоро лишился столь мудрой правительницы.
