– Вообще-то я серьёзно.
– Я тоже, – поспешно отозвался он.
Я устало вздохнул. Хотелось выкинуть весь этот день из головы – впрочем, и последние месяцы тоже.
– У меня будут проблемы, если я попадусь, – внезапно проговорил Скэриэл. – Но я хочу помочь Оливеру.
– Какие проблемы?
– В лучшем случае меня могут избить.
– А в худшем? – Теперь я не на шутку забеспокоился.
– Мы сто раз об этом говорили. Жизнь в центре и в Запретных землях различается.
Скэриэл явно не собирался вдаваться в подробности, но я не отставал:
– Я хочу узнать об этой жизни больше: какие там правила…
– Правило только одно: выживает сильнейший, – сухо оборвал меня он.
– Это я уже понял, – проворчал я. – Но я хочу узнать, как вы учитесь, как работаете, чем занимаются низшие и полукровки в свободное время, что думают о чистокровных, хотят ли лучшей жизни, что для этого делают.
Теперь в тоне Скэриэла отчетливо звучало недоверие:
– С чего вдруг такая заинтересованность?
Я опешил, начисто забыв о том, что нужна хоть одна убедительная причина для внезапных расспросов о вещах, которые мы почти никогда не обсуждали.
– Просто… – медленно ответил я, понимая, насколько глупо это звучит, – интересно.
– У тебя что-то случилось? – Я почувствовал его острый взгляд.
– Нет! Я что, просто не могу задать тебе вопросы о твоей жизни? Мы же… друзья?
Скэриэл всё вглядывался в моё лицо, отчего у меня противно засосало под ложечкой. Было неприятно скрывать от него настолько важные вещи. Казалось, я предаю всё, что нас связывает.
– Друзья…
Внезапно Скэриэл поднялся с кровати и приблизился ко мне – быстро, словно боялся, что я сбегу. Сел он совсем близко, так, что я мог дотронуться до его плеча, протянув руку. Я уже пожалел о том, что не стал включать свет.
– Просто знай, – начал он тихо; пришлось напрячься, чтобы расслышать его, – если у тебя что-то случилось, ты можешь всегда со мной поговорить. И я постараюсь помочь.
Я медленно кивнул. Скэриэл тепло сжал мою руку и улыбнулся. А я едва поборол желание просто уткнуться лбом ему в плечо.
Никогда в жизни я не чувствовал себя так погано, как сейчас. Таким потерянным. Таким беспомощным. И я точно не заслуживал такого друга, как он.
Сегодня я впервые надел мамин шарф в лицей. С её смерти прошло три года, а я всё ещё не мог со спокойным сердцем смотреть на её надгробие. Каждый раз, стоило приехать на кладбище, мне казалось, что всё это неправильно, несправедливо и мы не должны быть здесь. Что
Шарф смотрелся нелепо, но я держался за него, словно этот кусок ткани прочно связывал меня с мамой. Я до последнего убеждал себя, что там, на небе – вне всяких сомнений, она в раю, – мама обрадуется, увидев меня замотанным в её подарок.
Странно, но о маме я так и не смог думать как о чужом человеке. Между мной, отцом, Гедеоном и Габриэллой постепенно вырастала стена – теперь, когда я знал правду о своём прошлом. Я и раньше чувствовал, как мы не сходимся характерами. Но мама всегда оставалась мамой. У неё были тёплые руки, нежный смех, отличное чувство юмора, а как она любила танцевать! Включала польку и приглашала меня присоединиться. И, чтобы подыграть ей, я просто дрыгался в такт музыке, чем очень веселил её. К нам обычно прибегала Габи, и мама, взяв её за руки, кружилась и заливалась смехом. Гедеон проходил мимо, но, бьюсь об заклад, на его лице мелькала улыбка. Раньше он чаще улыбался, не то что сейчас. Отец любил такие вечера и с удовольствием позволял маме вовлечь его в шумное веселье. Он брал маму за руку, притягивал к себе и танцевал так, словно больше не было никого на свете. Только мы и музыка. Габриэлла кричала рядом, смеялась, прыгала с дивана на кресло, вцеплялась в меня и повисала, как обезьянка, желая, чтобы я поднял её на руки. Гедеон ворчливо просил быть потише, но сам не спешил покидать гостиную. Наблюдая со стороны, он даже слегка кивал в такт музыке. Сильвия выглядывала из холла; тёплая улыбка появлялась на её строгом лице. С кухни, хихикая, приходили Кэтрин и Фанни.
Однажды Гедеон пригласил Кэтрин на танец, заметив, как она хочет присоединиться к веселью, но стесняется хозяев. Я тогда хотел поскорее ускользнуть к себе в комнату, но увидел, что Фанни пританцовывает на месте, и, вдохновлённый поступком брата, пригласил на танец её. Быстро взяв меня за руку, она пустилась в пляс. Садовник Джейкоб, Кевин и ещё несколько человек из персонала наблюдали за нами из открытого окна. И когда наше веселье преодолело все мыслимые барьеры, даже Кевин на лужайке взял кого-то под руку – краем глаза я видел их макушки во дворе, – и они тоже стали танцевать, задорно смеясь.
Больше не будет как прежде. В этом доме всё замерло и затихло со смертью мамы.
