Свобода, конечно же, порождает разнообразие, и современные взгляды могут снова ввести нас в заблуждение, дав ложное представление о единообразии средневековой мысли. Схоластика была скорее методом, чем единой доктринальной системой, и в разных руках этот метод мог приводить и действительно приводил к разным выводам. С точки зрения нашего времени различия в схоластической философии незначительны, но в глазах современников они были настолько существенными, что вызывали и поддерживали активные споры в каждый отдельный период на протяжении всей эпохи. Если даже эти противоречия вошли в свою самую острую фазу в XIII и XIV веках, они так или иначе уходят корнями в предшествующую эпоху – эпоху, которая сформулировала проблему универсалий и разработала диалектический метод Абеляра и его последователей. Ничто не удивило бы средневековых философов больше, чем мысль о том, что все они думают одинаково.
Философия, таким образом, была свободна, за исключением тех случаев, когда посягала на теологию, но такую возможность она имела во все времена, и как бы ни отличались воззрения нашей эпохи, итог нельзя упускать из виду. Сложность присуща любой авторитетной религиозной системе, и конфликты проявлялись в иудаизме и исламе так же ясно, как и в христианстве. Даже афиняне приговорили Сократа к смерти за отрицание официальных богов их города. В наш период главные случаи ограничения философской свободы касаются, как мы увидели, применения логики к Троице Росцелином, Абеляром и Жильбером Порретанским, а также запрета нового Аристотеля до тех пор, пока он не был бы «очищен от заблуждений», хотя этого так и не произошло. Орудием решения этих
Бедственное положение латинских аверроистов иллюстрирует принципиальную трудность положения, в котором оказались философы после принятия аристотелевской науки и метафизики. «Если Абеляру, коль скоро он хотел заняться чем-то еще, помимо преподавания своей диалектики, и потому ставшему теологом, уже нечего было сказать, в XIII веке самый скромный магистр искусств овладевал широкой сферой знаний, которая включала, помимо старой диалектики, психологию, физику, этику и метафизику». Излагая материал новой учебной программы по искусствам, преподаватель «был вынужден как философ рассматривать с точки зрения естественного разума проблемы, которые до того времени считались прерогативой теологии и богословов, а также вопросы, решения которых Аристотелем не всегда согласовывались с принципами христианского богословия»[211]. В то же время, не будучи профессором богословия, магистр искусств не обладал компетенцией для авторитетного разрешения противоречий в ортодоксальном смысле. Здесь теология, «госпожа всех наук», для которой философия была всего лишь служанкой, пленницей, захваченной у врага, решительно взяла верх. Григорий IX в 1228 году говорил, что подобно тому, как дух правит плотью, так и богословский интеллект должен возвышаться над всеми факультетами и наставлять их на путь благочестия. А в 1272 году факультет искусств в Париже запретил обсуждение каких-либо чисто богословских вопросов, например о Троице, и вынес предписание об исключении как еретика любого магистра или бакалавра, который, затеяв спор по вопросу, касающемуся как веры, так и философии, вынесет по нему решение, противоречащее вере. Отныне любая спорная общая территория должна была быть занята только богословием.
