– Ты прав… Мне бы думать не о смерти, а о воинской доблести… По чести сказать, я сам себя не узнаю. И мне кажется, на меня дурно действует эта страна. Она мне не нравится, а почему, не могу тебе объяснить.
– Может быть, потому, что Египет – страна неверных, а не Святая земля, о которой мы мечтали столько лет?
– Вполне возможно, что и так. Я спрашиваю себя: правильно ли поступил мой брат, когда привез нас сюда? Здесь нам будет труднее умирать, даже видя перед собой Крест нашего Иисуса Христа!
Рено некоторое время колебался, задать ли вопрос, который вертелся у него на языке, и все-таки решился:
– Могу ли я спросить у вас, мессир, откуда появился у монсеньора легата Крест нашего Иисуса Христа? В юности отец мне рассказывал, что короли Иерусалимского королевства в случае опасности и начиная сражение несли его перед собой. Он описывал мне этот Крест – он был высок и сиял, как солнце: дерево, на котором страдал наш возлюбленный Иисус, было оправлено в золото и украшено драгоценными камнями. Крест же, который мы везем с собой, как мне кажется, совсем невелик.
– Возможно. Я не думал об этом. Мне известно одно: наш Крест был привезен вместе с теми реликвиями, которые император Бодуэн заложил венецианцам, а король, мой брат, выкупил у них. Так что же? Ты думаешь, существует еще один крест?
– Крест, о котором я говорю, закопали два тамплиера за несколько часов до несчастливой для нас битвы, неподалеку от Рогов Хаттина. Саладин гордился тем, что сумел найти его, но его обманул один из эмиров, принеся ему подделку, изготовленную из обычного дерева. Когда обман был раскрыт, поддельный крест с негодованием уничтожили.
Робер ничего подобного не слышал и посмотрел на своего вассала с нескрываемым удивлением.
– Откуда ты все это знаешь?
– Я же сказал: из рассказов моего отца. Он сам закапывал Святой Крест. И он же ввел в обман Саладина.
– Господи Боже мой! Почему ты никогда мне об этом не рассказывал?
– Дожидался начала крестового похода и точно так же, как вы, очень разочарован тем, что мы оказались здесь, а не в Сен-Жан-д’Акр, не в Тире и не на дороге в Иерусалим.
– Мы непременно туда отправимся! – решительно заявил граф с присущей ему пылкостью, и его голос зазвенел счастливой надеждой. – Обещаю тебе, мы туда отправимся, и, если твой отец сказал правду, мы с тобой его отыщем!
– Мой отец не умел лгать.
– А… он сказал тебе, где именно зарыл его?
– Да. И я дал обет, что непременно его отыщу.
– Ну так мы отправимся туда вместе! А пока король не должен ничего знать. Для спокойствия души ему нужно верить, что с нами тот самый Крест, который был обретен во Гробе Господнем. Какой же это будет чудесный сюрприз, когда мы отыщем и привезем настоящий!
– Я думаю, что дерево Креста, который привезли из Византии, тоже подлинное, другое дело, что его там совсем немного.
– Разумеется! Я тоже так думаю. Вот когда мы возьмем Дамьетту, ты расскажешь мне обо всем подробно. А теперь пойдем исповедуемся.
И граф Робер отправился к своему духовнику.
Рассвет еще не наступил, но на всех кораблях – и больших, и маленьких – воины готовились к предстоящему сражению.
На «Монжуа» король вместе со своими приближенными прослушал мессу, а потом облачился в доспехи сам и распорядился, чтобы все остальные сделали то же самое. Накануне он простился с Маргаритой, и она вместе с сестрой и другими дамами перешла на корабль «Королева». Как обычно, когда войску предстояло идти на тяжелый приступ, его сопровождал папский легат. Темное небо на востоке посветлело, и воины начали пересаживаться в лодки, которые подогнали к большим кораблям. Орифламма, алый язык пламени на шесте, знамя, увезенное из аббатства Сен-Дени, пылала на первой лодке, где находились сеньоры Жан де Бомон, Матье де Марли и Жоффруа де Сержин. Согласно традиции этот пылающий огонь поведет в сражение войско крестоносцев. Людовик вместе с легатом спустились в нормандский дракар[42], и легат, встав на носу, поднял вверх подлинный Крест, чтобы в свете разгорающейся зари все могли видеть перед собой священную реликвию.
