Прорычав «За королем!», следом за братом прыгнул в воду Робер д’Артуа, а за своим господином и Рено. Принц сумел опередить брата и пошел впереди него, служа ему щитом. Тем временем мусульмане поскакали на тех, кто уже высадился на берег. Тогда христиане воткнули щиты заостренным концом в песок и, наклонив в сторону врага свои тяжелые копья, тоже вогнали их в песок. Щетинистая преграда остановила вражеских всадников, несколько из них, влетев в море и там опрокинувшись, тут же захлебнулись. В это время к франкам подплыла баржа с лошадьми, и пока пешие воины сдерживали натиск врага, рыцари оседлали коней. И вот всадники вступили в бой. Стычка была короткой, мусульмане повернули назад и помчались по понтонному мосту к Дамьетте… Разобрать мост за собой никому из них не пришло в голову. Королевские всадники тут же воспользовались переправой и с радостью увидели, что отряд эмира Фахреддина мчится по направлению к югу. Дамьетту теперь защищали от крестоносцев только рвы и крепостные стены с башнями. Допросили захваченного пленника, и он сказал, что султан отрядил для защиты города самое воинственное арабское племя. Король решил осаждать город и распорядился раскинуть лагерь. Свой красный шатер он приказал поставить рядом с шатром-часовней и шатром легата. Лагерь раскинули быстро, и разноцветные палатки, синие, красные, зеленые, на прочных дубовых шестах и пеньковых веревках, казались фантастическим цветником, что расцвел невдалеке от стен Дамьетты за понтонным мостом. Отслужив благодарственный молебен за победу, отправили вестника на «Королеву», полагая, что дамы не заставят себя ждать и вскоре высадятся на берег.
Ночь была тихой. Приготовили пищу, поужинали, и воцарившуюся тишину нарушал только скрип шагов сторожевого отряда и голоса перекликающихся часовых. А как была хороша эта ночь! Удивительная африканская ночь с мириадами звезд, крупнее которых не бывает на свете! Они отражались в водах нильского рукава, утыканного тонкими пиками невиданного растения, которое здесь называли папирусом. На морском просторе фонари кораблей, стоящих на якоре, помогали нести службу небесным ночникам.
Пришло утро, и удивительна была мертвая тишина города. Ни один муэдзин не поднялся на верхушку устремленного к небу минарета и не позвал мусульман совершить намаз, как это было вечером. На стене не было видно ни единого часового, доспехи не заиграли в лучах восходящего солнца.
Людовик IX, оглядев внимательно стены, решил послать к ним отряд разведчиков, как вдруг в лагере появился человек, которого крестоносцы по его одежде и смуглому лицу приняли сначала за сарацина, но он оказался христианином-коптом. Копт принес поразительную весть. По его словам, в Дамьетте, кроме его собратьев-христиан и узников крепости, больше никого не осталось. Даже страшные воинственные арабы сбежали вместе с остальными жителями вверх по течению Нила. Ворота Дамьетты открыты.
Весть была столь невероятна, что король отказался ей верить. Поддержал его и папский легат, Эд де Шатору, предположив, что крестоносцев хотят заманить в ловушку. Но вестник настаивал:
– Если я вас обманываю, вы можете меня убить. Можете отомстить и всем моим соплеменникам, но я не боюсь, я спокойно пойду вместе с вами.
– Так чего же мы ждем?! – вскричал Робер д’Артуа. – Я со своими рыцарями скачу вперед и…
– Не спешите, брат мой, – остановил его король. – Войти в город первым следует мне.
Король отдал приказ выступить и, оставив в лагере надежную охрану, занял место во главе своих баронов. Крестоносцы направились к понтонному мосту, миновали его и въехали в город, который и впрямь был пуст. Ни один человек не встал на его защиту. Более того, беглецы оставили здесь все, чем владели. Не забрали они оружие и боеприпасы, оставили провиант и всю домашнюю утварь. Дома стояли открытыми, словно их владельцы отлучились на рынок или пошли погулять. Единственным проявлением враждебности горожан был пожар, бушевавший на базаре, но его, хоть и с трудом, удалось потушить. Город без боя сдался крестоносцам, и прежде всех других дел нужно было воздать хвалу Господу. Король с легатом выбрали для этого мечеть, которая изначально была церковью, освященной Жаном де Бриенном во имя Девы Марии, церковь вновь освятили, и мощный хор грянул «Тебя, Бога, хвалим…».
Людовик про себя не уставал удивляться столь скорой и полной победе. День, один только день понадобился ему, чтобы богатый и сильный город оказался в его руках, тогда как Жан де Бриенн потратил целых полтора года, чтобы завоевать его. Как не увидеть в такой победе Господней воли? Он наслал страх на опытных воинов противника, и они бежали с поля боя.
Когда крестоносцы убедились, что в городе и на самом деле осталась лишь горстка коптов, живших неподалеку от своей церкви, и еще несколько узников, которых тут же поспешили освободить, и те с радостью предложили свои услуги новым хозяевам, король отправил нескольких знатных сеньоров за королевой, принцессами и их придворными дамами.
