– Народ вас любит. Вы, сами того не желая, можете отодвинуть регентшу на второе место. Она будет рада от вас избавиться… Но, конечно, не так, как будете рады вы, когда избавитесь от нее. Ведь король будет принадлежать только вам!
– И Богу! Не забывай об этом.
В последующие дни Людовик так хорошо себя чувствовал, что вновь принял на себя бремя власти и снова стал посещать все дневные и вечерние службы, как делал это издавна и изо дня в день. Религиозная истовость Людовика вызывала и у знатных людей, и у простолюдинов искреннее восхищение, и еще при жизни короля нарекли Святым.
Утром Людовик проводил много времени с певчими, потом следовали хвалы утренние, а после них – обедня или служба, которую посвящали святому этого дня. После обеда он позволял себе прилечь и отдохнуть. После отдыха выстаивал панихиду по усопшим, которую заказывал одному из священников замка, а когда наступал вечер, молился и на вечерне, и на повечерии. Само собой разумеется, Людовик постился и во время Великого поста, и во время Рождественского, а также во все дни, предписанные церковью. Не забывал он и о долге милосердия и раздаче милостыни и часть своего дня непременно посвящал нищим и обездоленным, что, однако, не мешало ему нести и ратные труды, служа своему королевству, и в случае необходимости облачаться в доспехи и участвовать в бою наравне со своими лучшими воинами. Случалось ему выносить и суровые приговоры, ибо, умея быть милостивым, он бывал неумолим в вопросах чести и рыцарского достоинства. Дамы его просто обожали, но вместе с тем трепетали, поскольку знали его нелюбовь к роскоши, – но только не тогда, когда нужно было выступить во всем блеске королевского величия! Кроткий Людовик мог с необыкновенной язвительностью посмеяться над слишком пышным или не отвечающим приличию нарядом… Одеваясь очень скромно, он вышучивал свою юную супругу за пристрастие к переливающимся шелкам, пушистым мехам и красивым драгоценностям. А Санси на него за это очень злилась.
– А для чего тогда быть королевой? – ворчала она сердито, видя, как Маргарита с невольным вздохом сожаления отказывается от прекрасного ожерелья, так как ее личный кошелек не позволял ей его купить.
Людовик, всегда и во всем готовый пойти жене навстречу, в отношении денег всегда повторял одно и то же: свои богатства государыня должна тратить на бедных, а не на платья, драгоценности и прочие соблазны.
Как раз в это утро Маргарита послала Санси к портному, живущему на улице Вьей-Пелетье, чтобы сообщить ему, что не будет покупать у него прелестный бархатный плащ, отделанный соболем, который он показывал ей два дня тому назад. Санси находилась по этому случаю в отвратительном настроении. По ее мнению, если муж воскрес из мертвых, то это не значит, что жена должна одеваться в старье и ходить в темных покрывалах. Напротив, все вокруг должно искриться весельем, и если уж все непрестанно благодарят за милость Господа, то благодарить его надо щедрыми празднествами и совсем другими песнопениями и молитвами. Юная девица считала, что больше всего подходят для такой радости именно бархат и соболиный мех. Тем более в январе, когда камни трескаются от холода.
Ворча себе под нос и покрепче заворачиваясь в плащ из серого сукна с капюшоном, отделанным серой белкой, Санси направлялась к дворцовой конюшне за портшезом, как вдруг услышала крик стражи у ворот:
– Посланник Его Святейшества папы!
Всадник галопом влетел во двор, остановил, чуть ли не подняв на дыбы, лошадь и соскочил с нее с той неловкостью, которая говорила о том, что он проделал очень долгий путь. Он был так забрызган грязью, что папский крест на его плаще был едва заметен, зато лицо, защищенное капюшоном, можно было разглядеть. Санси узнала его и быстро поспешила назад. Она чуть ли не бежала, потому что гонец уже поднимался по ступенькам крыльца, но длинные полы плаща мешали Санси опередить папского посланца. И когда она оказалась на крыльце, он уже говорил с королевским привратником, который повел его к покоям короля – к Зеленой опочивальне, где король, завершив утренние молитвы, принимал двух своих советников, господина Пьера де Фонтена и господина Жоффруа де Виеля. Санси поняла, что за гонцом ей уже не угнаться, секунду постояла в сомненье и, решив не ходить к портному, побежала вверх по ступенькам, направляясь в покои королевы. Маргариту она застала за примеркой: вместе с Перин, нянюшкой маленькой Изабеллы, она примеряла дочке новое платье. А это было нелегкое дело. Живым нравом малышка пошла в мать, хлопоты няни и матери казались ей веселой игрой, она выскальзывала из их рук и не желала ни секунды постоять спокойно.
– Мы так никогда не закончим, – вздохнула Маргарита и обернулась к своей юной придворной даме, которая влетела в комнату, как ветер. – Что случилось, Санси? Почему ты так скоро? Неужели подумала, что я изменила свое решение?
– Нет, дело не в этом. А вы знаете, что только что прибыл гонец от Его Святейшества и его без промедления провели к королю?
