К счастью, она соглашается на мою помощь. Всю дорогу до их дома Ирина и Мия сидят у меня на заднем пассажирском и лишь изредка перебрасываются парой фраз. Я же то и дело смотрю, нет ли за нами «хвоста», а еще смотрю на Мию через зеркало заднего вида и даже иногда успеваю поймать ее взгляд. Она напугана… Реально напугана, но я не думаю, что это из-за руки, тут страх иного рода.
Как только Ирина выходит из машины и поднимается домой за документами, я поворачиваюсь к Мие:
– Ты увидела его, да?
– Да, – кивает она. – Теперь он точно видел маму и может начать выслеживать наше место жительства через нее… Мне придется ее предупредить, а это… Это значит… – Мия давится словами, и ее губы дрожат, а глаза снова наполняются слезами. – Мы снова будем переезжать! – буквально выплевывает она фразу, горько всхлипнув.
– Я так устала от этой беготни, – шипит она сквозь зубы.
Я только сейчас, узнав часть правды жизни Мии и Ирины, могу представить, насколько им тяжело держать в голове свою фальшивую легенду, постоянно думать о том, что ты говоришь, – это ужасно, и от такого реально можно сойти с ума!
– Спасибо тебе, – неожиданно говорит она и берет меня за руку. – Спасибо за все.
Смотрим друг другу в глаза, и мне реально кажется, что мы связаны с Мией настолько тесно, что я сейчас в полной мере ощущаю все ее эмоции и так хочу, чтобы она не мучилась с ними одна. Набираюсь храбрости и собираюсь сказать Мие о том, что знаю от отца, но в машину возвращается Ирина. Мне приходится отпрянуть от девушки, буквально резко отдернуть руку от ее ладони и повернуться к рулю.
– Я взяла все документы, какие есть, – говорит запыхавшаяся Ирина, сжимая в руках синюю толстую папку.
– Хорошо, тогда едем, – киваю я и завожу двигатель.
Стоит ли мне при Ирине спросить что-то? Вот уж не думаю… Для нее это станет ужасным потрясением, особенно то, что я, чужой человек, всего лишь репетитор ее дочери, интересовался их жизнью… Нет, так нельзя.
Мы добираемся до больницы быстро, и я, несмотря на просьбы остаться в машине, все равно иду с Ириной и Мией, потому что Мия начала хромать. Я беру ее под руку и придерживаю за талию, прижимая к себе, и это какое-то дикое чувство: касаться ее и быть так близко при ее матери, вообще не понимающей наших переглядок и эмоций.
Мию с Ириной встречает мужчина в белом халате, судя по его улыбке, они у него не первый раз, он здоровается и первым делом отправляет Мию на рентген. Милая медсестра провожает Мию в специализированный кабинет и просит нас подождать возле него, потому что «ваша помощь потребуется только после снимков».
Ирина сидит рядом со мной на скамейке и нервно кусает губы, глядя куда-то на вывеску кабинета. Женщина погружена в мысли, и я долго набираюсь смелости, чтобы сказать ей:
– Все будет хорошо.
– Я надеюсь, – тихо отвечает она, сжимая в руках вещи Мии и папку с документами.
– У меня однажды был перелом, в этом ничего хорошего, но главное – жива… Жива… Она жива – это главное… – повторяет она снова и снова.
– Да, это главное, – соглашаюсь я. – Если вам нужна будет моя помощь, только позовите, – говорю Ирине со всей уверенностью.
– Мы справляемся, но спасибо, – кивает она. – Вы и так делаете для нас слишком много, я не расплачусь за вашу доброту…
– За мою доброту не надо платить, – перебиваю ее я.
Дверь кабинета открывается, и в коридор выглядывает медсестра:
– Мама может зайти и помочь.
Ирина мгновенно срывается с места, бросив вещи на скамейке вместе с синей папкой с документами.
Я должен узнать наверняка, почему мой отец не смог их найти и почему людей с такими именами не существует! Поэтому я вскрываю папку Ирины и как можно скорее заглядываю внутрь. Сразу натыкаюсь на какую-то справку от… психиатра?
Бросаю взгляд на дверь, прислушиваюсь – никто не идет, и вытягиваю лист за угол, чтобы прочитать:
«
Перечитываю несколько раз, нет, я не ошибся. Значит, Артемия Давидовна? Убираю справку и смотрю, что там еще есть: несколько паспортов, страховые документы на то же имя… Снова возвращаюсь к справке:
