Слышу приближающиеся к двери шаги и быстро убираю документ в папку, застегиваю ее и кладу туда, где ее оставила Ирина. Сердце стучит так громко, что я даже глохну от этих звенящих звуков! Я чувствую себя отвратительно!
И от того, что влез, куда не надо было, и от того, что не знал о подобных вещах… Нет, у меня нет предрассудков, но… Если то, что там написано, правда, разве мне не нужно было от Ирины перед нашим знакомством узнать о таких вещах?
Хотя какой Мии? Артемии, выходит?
Столько всего, что я просто не успеваю осознавать подобные новости. Столько тайн и лжи за один день – многовато.
Хочется начать с хороших новостей: у меня нет перелома. Врачи выявили сильное растяжение связок локтевого сустава и ушибы. Выписали легкие обезболивающие, порекомендовали фиксирующие повязки и минимум физической активности две недели, после чего отправили домой.
После больницы в тот день Слава отвез нас с мамой домой, и я как-то на эмоциях вышла из его машины, подумав, что «спишемся еще не раз», а сейчас чувствую себя наивной дурой. Все три дня Слава меня игнорирует. Намеренно не идет на контакт, и я начинаю терять веру в искренность его чувств ко мне.
Какая тут искренность, если он бросил меня в таком состоянии, зная, что именно произошло?!
Этот игнор меня просто убивает. Меня словно добавили в черный список своей жизни, ведь каждое мое сообщение, каждый мой звонок абоненту «Слава» попадает в сети горького безразличия.
Гребаная повязка на руке раздражает, мама выводит суетливостью, Дарина улетела в отпуск, и мне не удается с ней связаться – все идет не так, все бесит!
Я не рассказала маме про причину падения. Еще не рассказала. Почему? Я банально надеялась посоветоваться со Славой о том, как именно ей об этом сказать, чтобы согласовать наши слова, ведь Слава – свидетель первого появления Ярика. Благо все три дня мама работает дома, делает какие-то выкройки и постоянно висит на телефоне со своей работодательницей, а значит, мы в безопасности.
Сижу на кухне, пью остывший чай и отправляю очередное сообщение своему репетитору:
«Занятия, я так понимаю, отменяются?» Сообщение, конечно же, останется без ответа, как и остальные, вот только значок «offline», сменившийся на «online», доводит меня чуть ли не до истерики.
Он же видит, он же знает!
Мне так плохо и одиноко, так больно и страшно, что хочется уснуть и больше никогда не просыпаться. Лучше витать в пространстве своих грез, чем находиться в этой проклятой реальности! Мне абсолютно не с кем поговорить, не маме же рассказывать о своих душевных страданиях…
– Мия, ты пойдешь в ванную? – спрашивает мама, выглянув из своей комнаты.
– Пойду, – отвечаю я.
– Тебе помочь?
– У меня две руки, мама, и одна из них работает исправно! – огрызаюсь я.
Встаю и, захватив кружку, попросту выливаю остывший чай в кухонную мойку, все равно его уже пить невыносимо.
– Я просто предложила помощь, не надо со мной так, – пытается сгладить углы мама.
– Я знаю, прости, – бросаю на нее виноватый взгляд и захожу в ванную комнату.
Запираю дверь, включаю набираться воду и, сев на край ванны, закрываю лицо руками, я больше не в силах держать все в себе. Не могу перестать плакать, слезы льются ручьем, и мне еле-еле удается не издать ни звука.
Я жалею себя.
Я ненавижу себя.
Что произошло такого, чтобы взрослый мужик внезапно сделал вид, что меня не существует? Сюда можно было бы притянуть за уши «получил то, что хотел», но у нас даже секса не было! Какого хрена?! Он испугался моей мамы? Или она ему что-то сказала?
Не знаю и никогда теперь не узнаю.
Больше получаса я лежу в ванной и топлю горе в слезах, но, когда в дверь стучит мама и спрашивает, жива ли я, мне приходится начать делать вид, что я моюсь, а не просто сижу в воде. Выхожу и сразу же сталкиваюсь с мамой.
– У тебя глаза красные, – говорит она, нахмурившись.
– Шампунь попал, не успела вовремя смыть, – прячу взгляд и отвечаю я.
Когда прохожу мимо прихожей, то слышу чьи-то шаги, а затем звон ключей. Замираю на месте и, удостоверившись, что это наши соседи, подбегаю к двери. Распахиваю ее и сразу же здороваюсь с соседкой Златой.
Почти два года назад мы с ней и ее другом Глебом начали общаться, потом они поссорились, и я с мамой помогала Злате. Мы сдружились, насколько возможно, а потом Злата стала работать, ездить по учебным командировкам, у нее наладилась личная жизнь, и она стала редким гостем.
А мне сейчас очень нужен человек, с которым можно поговорить. К тому же Злата знает Райского и как никто в курсе даже истории с котом.
– Привет! – улыбается она мне. – Зайдешь на чай?
– Да, – облегченно улыбаюсь я.
Как хорошо, что мне не пришлось напрашиваться.
