Я так сильно хочу его, что даже царапаю ногтями, хочу, чтобы был моим навсегда, чтобы эти отметины клеймом впечатались в его кожу и отпугивали всех, кто посмеет к нему приблизиться.
С каждой гребаной секундой наш поцелуй становится быстрее и все более нетерпеливым. С каждой гребаной секундой мы становимся все смелее, исследуя тела друг друга, но все еще не раздевшись полностью. Меня уже еле-еле держат ноги, и я делаю шаг к то ли высокой тумбочке, то ли обувнице, стоящей в прихожей рядом с нами, творящими безумие. Хочу на нее залезть, но Слава опережает, взяв меня под бедра и удерживая одной рукой, смахивает журналы со звякнувшими ключами на пол и сажает меня на столешницу тумбы.
Его дыхание как у зверя, загнавшего свою добычу, – частое, хриплое, вырывающееся из легких неравномерными рваными выдохами. Здесь стоило бы задуматься о его астме, но я не хочу и не могу! Мной руководит похоть, и все, о чем я сейчас могу думать, так это о том, как мужские руки ловко сдергивают с меня мои спортивные штаны вместе с нижним бельем, приближая миг единения наших тел. От резкости его движения я съезжаю на край тумбочки, тихо пискнув и слегка ударившись головой о стену.
Обнимаю ногами его торс, кайфую от прохладного покрытия тумбочки и жарких обжигающих поцелуев Славы. Каждое его движение, каждое прикосновение выдает силу его нетерпения. Пора заканчивать тянуть время, чтобы наконец нам обоим получить долгожданную разрядку! Зашипев от боли в локте, я все равно продолжаю целовать Славу и одновременно стягиваю с него спортивки обеими руками. Хорошо, что он не носит джинсы дома, это было бы куда сложнее. Опускаю резинку штанов и понимаю, что под ними у Славы совершенно нет белья. Теперь мне ясно, почему твердость его члена ощущалась настолько отчетливо.
Слава разрывает поцелуй, но лишь для того, чтобы припасть ртом к моей шее и опустить руку к моей промежности. Запрокинув голову, я буквально почувствовала его удовлетворенную улыбку, теперь он точно уверен, что я хочу его и теку, как голодная кошка по весне.
Обнимая его рукой за шею, путаясь в своей толстовке, я ловлю его губы своими именно в тот самый момент, когда Слава берет меня за бедра и входит, резко, но не глубоко, словно проверяя границы дозволенного. От непривычки я громко вскрикиваю, но продолжаю целовать горячие мужские губы, выгибаясь навстречу его последующим движениям. Снова пустота внутри и очередной толчок, сопровождаемый моим стоном. Снова и снова…
Слава постепенно ускоряет темп, ритмично двигается во мне, сдавливая до боли, до будущих синяков мои бедра пальцами, в то время как я оставляю ему следы от ногтей на шее. Нам не хватает воздуха, мы цепляемся друг за друга, дышим друг другу в лицо и смотрим в глаза. Видеть в отражении любимых глаз любовь и страсть, направленную только на тебя, – бесценно. Мое тело реагирует на каждый толчок, я чувствую, черт возьми, что не выдержу долго, я уже слишком близка к тому, чтобы кончить.
Щеки горят, а внизу живота уже откликаются первые спазмы удовольствия. Я уже почти съехала с проклятой тумбочки и уже практически лежу на ней поясницей, обхватив ногами Славу за талию и принимая его жесткие ускоряющиеся движения. Хочется кричать, и я, кажется, кричу, взрываясь в долгожданном оргазме, пока мой рот не поглощает Слава, даря глубокий влажный поцелуй. Я чувствую, что он резко останавливается, его член покидает мое тело, и мой мужчина с рычащим стоном кончает мне на живот.
Он замирает, все еще держа меня в объятиях в этой странной позе на тумбочке, и утыкается носом мне в шею. Я слышу свой громкий пульс в ушах и его учащенное дыхание, теряясь в пространстве от заполняющего все мое тело блаженства. Вдруг я осознаю, что я улыбаюсь, искренне и совершенно без стеснения.
– Кровать, если что, была в спальне… – хрипит Слава, и я чувствую улыбку на его губах, покрывающих мою шею новой порцией поцелуев.
– Кровать для слабаков, – смеюсь я.
Поправляем и надеваем сброшенную одежду, улыбаемся друг другу, как два счастливых идиота.
– Пойдем на кухню? У меня там чайник горячий… – Слава замолкает и, усмехнувшись, продолжает: – Был когда-то. Хочешь чай?
Мама еще не звонила, значит, еще не обнаружила мою пропажу и, возможно, решила, что я сплю, так что… Я не хочу уходить от Славы, пока он сам меня не выгонит, вот так-то!
– Всего хочу, и побольше, – улыбаюсь ему я и неожиданно замечаю движение на лестнице.
На одной из средних ступеней, прямо напротив прихожей, все это время сидел Одуванчик и наблюдал. Удивительное дело, что спуститься с лестницы он решил только тогда, когда мы со Славой закончили.
