Она лежала, свернувшись калачиком в уголке кушетки, спрятав ноги под длинным халатом кофейного цвета. Халат был из атласной ткани, поэтому Чарльзу не нужно было касаться его, чтобы понять, что он не может быть таким мягким, как ее тело. Ее волосы были отброшены назад и свободно лежали поверх воротника халата. Кроме царапины на щеке, ничто на ее лице не напоминало о недавно пережитом стрессе.
Возможно, потому что была глубокая ночь, или потому что Джейн так спокойно уснула вблизи от него, или потому что он знал, что она не может расспрашивать его, загоняя в угол и заставляя раскрыться перед ней, но, какими бы ни были причины, Чарльз не вступал в спор со своими размышлениями. Он дал волю своей фантазии, представив, что она стоит около его кровати, распахивает халат, позволяя ему любоваться своей наготой, а потом сбрасывает халат на пол.
– Ты настоящее чудо! – прошептал бы он.
– Я хочу тебя! – промурлыкала бы она.
– Покажи мне!
Потом она подошла бы к нему чувственной походкой, залитая сюрреалистическим лунным светом, излучая желание, и он заключил бы ее в объятия. Его руки с удовольствием скользнули бы по ее бедрам, его губы коснулись бы слегка влажного треугольника курчавых волос, медленно и нежно поднялись бы по ее животу и приникли бы к сладостному теплу ее грудей. Жилка на ее шее затрепетала бы быстрее, губы раскрылись бы в безмолвном призыве, а кончик языка задрожал бы от страсти и нетерпения. Подняв ее на себя, он почувствовал бы, как сладостно ее бедра охватывают его тело, увидел бы, как она откинула голову назад, и почувствовал бы, что она жаждет ощутить его в своем теле.
Держа ее за бедра, он начал бы древний ритм любви, обещающий обжигающее облегчение во всем теле. Вверх, вниз, до полного блаженства…
– Боже мой! – пробормотал Чарльз, настолько захваченный своим воображением, что вынужден был закрыть глаза, чтобы отогнать обуревавшие его видения. На его лбу выступили капельки пота. От покалывания в паху у него заломило даже в костях. Что он в конце концов делает? Пытается совершенно сойти с ума? Он сделал несколько неглубоких вдохов и выдохов, чтобы восстановить нормальное дыхание. Бред какой-то! Это не просто чувственный, быстропроходящий порыв, а нечто более глубокое, имеющее гораздо большее значение.
Он провел рукой по лицу, чувствуя раздражение, оттого что вызвал в себе такие острые желания. У него не должны рождаться такие мысли; это не те мысли, которые должны быть.
Чарльз отвернулся от нее и пошел к двери на веранду. Он заставил себя стоять под порывами холодного соленого воздуха до тех пор, пока ветер не охладил его тело и не успокоил его возбуждения.
Спустя какое-то время он вернулся в комнату и посмотрел на нее. Она лежала в прежнем положении. Он подумал, стоит ли ему разбудить ее, но решил не тревожить и оставить все как есть. Совершенно искренне он не доверял сам себе и боялся коснуться ее. Кроме того, ей, по-видимому, было хорошо. Дыхание было ровным и глубоким, и Бог знал, как ей был нужен сон.
Он проверил, закрыта ли дверь, ведущая на веранду, и собирался сделать себе еще один коктейль, когда услышал крик Тома.
Чарльз вздрогнул от неожиданного крика и быстро устремился в комнату малыша. Томми стоял в своей кроватке, судорожно сжимая в руках одеяло. Его глаза были широко открыты, и он был готов разразиться громким плачем. Чарльз пригладил волосы мальчика.
– Ну что, тигренок, я думал, что ты спишь…
– Дя-дя… Пло-хой дя-дя… – пролепетал он, заикаясь и протягивая свои ручки к Чарльзу.
– Что, приснился страшный сон, тигренок? – спросил Чарльз, беря его на руки и крепко прижимая к себе.
Томми попытался сказать «Джейн», а у него вышло «Жен».
– Она крепко спит. Я думаю, что нам не стоит будить ее, как ты считаешь? – Том просто посмотрел на него, в его глазах было уже меньше страха. – Как ты относишься к тому, чтобы мы с тобой прогнали прочь плохого дядю? – тихо спросил Чарльз.
Томми засопел и так крепко обнял Чарльза, что у него в горле возник какой-то комок.
Какое-то время он походил по комнате, успокаивая мальчика, но когда попытался положить его в кроватку, Томми вцепился в него и вновь заплакал.
– Ш-ш-ш, все хорошо! – прошептал Чарльз, боясь, что малыш разбудит Джейн. Однако Чарльз не хотел оставлять ребенка одного с его кошмарами. – А что, если мы с тобой найдем уютное местечко, а я расскажу тебе интересную историю? – Чарльз вспомнил, что его бабушка любила рассказывать ему как бы настоящие истории, когда ему было шесть лет. У него бывали ночные кошмары после гибели его родителей в автобусной катастрофе.
Томми теснее прижался к нему. Чарльз проверил Джейн.
Она спала почти в той же позе. Поскольку Джейн расположилась на кушетке, а его кровать была завалена в беспорядке разбросанной одеждой вперемежку с ежедневными отчетами, которые он позднее должен был передать Балтеру, Чарльз пошел с ребенком в комнату Джейн.
В ее спальне он не зажег огня и не снял полностью покрывало с аккуратно застланной кровати. Он просто взбил подушки, растянулся на них и устроил возле себя Тома.
