Репин находит нужную ему избу, зарисовывает ее во всех деталях, населяя нужной ему публикой, которую тут же и расставляет и рисует с натуры. Ибо три первопланных фигуры слева нарисованы безусловно с натуры. Они к большей выгоде для общей композиции заменили три прежних фигуры Цветковского эскиза. Так возник рисунок-эскиз ермаковского собрания, стоящий где-то посредине между Цветковским эскизом и третьяковской картиной.
Также с натуры набросана фигура следователя, сидящего справа, на стуле, и с натуры набросаны фигуры пропагандиста и сидящего мужика, в армяке, о чем достаточно убедительно говорят такие, только в натуре могущие быть высмотренными детали, как правый сапог арестованного и левый — следователя.
Многие из этих деталей Репин прямо с ермаковского рисунка перенес в третьяковскую картину: форму сапога арестованного, всю конструкцию избы, до потолочной балки, с подпирающим ее, понятным здесь столбом, даже до висящей на балке тряпки включительно.
Сделав рисунок с натуры, Репин, однако, не остановился на нем, а совершенно перестроил композицию в соответствии с новой концепцией: показать представителей уездной власти — исправника и станового, подчеркнувши при этом момент обыска.
Картину Третьяковской галереи Репин пометил двумя датами: 1880–1889[170].
Когда же писалась она на самом деле и когда сделаны были рисунки-эскизы? То, что сильно спутано и затемнено сомнительными датами, до некоторой степени может быть разъяснено характером и стилем рисунков. Изучение репинских рисунков дает возможность отметить весьма существенный перелом в его манере, происшедший примерно в начале 80-х годов. Сдвиг этот может быть характеризован как переход от острого и точного штрихования к живописным приемам.
Прекрасным примером первого может служить известный рисунок остроуховского собрания — «Мертвый Чижов». Жуткая картина, представившаяся вошедшему в комнату художнику, — полумрак, с мерцающими свечами и мертвецом, имеющим вид живого, заставила Репина не ограничиться одним контурным приемом, а дать впечатление сгущенных теней и световой игры. И Репин бесподобно передал свое впечатление при помощи чистой штриховой манеры графитным карандашом. В 80-х годах он прибегнул бы в данном случае уже к другому приему — смазыванию пальцем отдельных штрихов с целью их обобщения и для достижения тонких живописных эффектов. Большинство рисунков 80-х годов относятся к этой живописной репинской манере. Чаще всего художник ограничивается притиранием пальцем, достигая этим простейшим способом богатейших оттенков, от густых, черных теней и зияющих провалов, до легких и серебристых полутонов, но иногда он пускает в ход растушку и даже резинку, не столько для стирания неверного штриха, сколько для смазывания и обобщения штриховки.
Притирание пальцем, проходящее по всей поверхности бумаги, характерное особенно для рисунка ермаковского собрания, говорит о принадлежности его 80-м годам, вероятнее всего 1881–1882. Остроуховский рисунок годом-двумя постарше.
Сравнение большого числа рисунков Репина со стороны их технического выполнения приводит к заключению, что он постоянно варьировал свои приемы в зависимости от подсказа самой натуры, сюжета или задания. Так, если данный рисунок для него был важен как документ неповторимый, он особенно берег контур, ограничиваясь острым штрихом и не прибегая к живописному смазыванию, к которому он возвращается только в случаях, его не связывающих.
Особенно охотно Репин прибегает к смазыванию пальцем в иллюстрациях, образцом которых могут служить сделанные к рассказу Толстого «Чем люди живы». Все они ошибочно помечены 1879 г., на самом же деле исполнены не ранее 1881 г., так как самый рассказ был написан только в этом году.
Очень характерна осторожность и скупость, с которой художник пользуется этим приемом вначале, в сентябре 1880 г., когда им исполнен в Качановке прекрасный рисунок «Казака со скрещенными руками». Репин смазывает пальцем штрихи на голове, моделируя формы скулы и подбородка, а также складки кафтана, но все это еще в высшей степени осторожно и суховато. Альбомные наброски этого года почти все выдержаны в штриховой манере 70-х годов: «Виктор Васнецов в вагоне» и ряд других. Но тот же «Васнецов» двумя годами позднее, в 1882 г., уже дает живописную смазанность, родившуюся, очевидно, в начале 1880-х годов.
