— Боюсь, ничего хорошего, – вздохнула Римма. – Всё наше оборудование а автономном режиме. Если я хоть чуть-чуть понимаю Учителя – он скорее разрушит комплекс вместе с тем, кто сумел пробраться внутрь, чем постарается выжить. Так что, папа, мы сами по себе. Наверное. Только без паники, да? Мы скопировали почти все технические записи. Технологии и всё такое. Не пропадём.
Раздался звук открываемой двери, следом – довольный лай и смех. Вернулись Селена и Сара.
— Папа, мне правда неловко, что я тебя... короче, вырубила, чтобы ты точно спал, пока наши тени прогуляются. – Римма потупилась. Не очень убедительно: рассмеялась первой. – Всё? Ужинать будем?
— Жаль, что Майнис не успели перенести, – вздохнул Александр, поднимаясь на ноги. – Наверное, единственное, о чём я жалею.
— О, спасибо, что напомнил! Майнис? Можно вас на минутку?
Александр потерял на долю секунды дар речи, когда из гостевой вышла улыбающаяся женщина – и явно родом с Земли, ту Майнис Александр запомнил очень хорошо.
— Сегодня – никаких воспоминаний, – заявила Римма. – Договорились? Сегодня – только о радостном. Чтобы хоть что-нибудь хорошее запомнилось. Согласны? Идёмте ужинать.
* * *
Майнис и Селена ушли в гостевую – там уже стоял мольберт, и Селена принялась писать новую картину. Майнис и Сара следили за процессом. Александр постоял в дверях, глядя на всё это с улыбкой, и решил вернуться на кухню. И тут позвонили в дверь.
— Мы откроем, – сообщила Римма и, проходя мимо гостевой, прикрыла дверь туда. – Знаю, знаю, тесновато тут. Но думаю, ты не в обиде, да? Мы всегда сможем...
Римма подавилась окончанием фразы – по ту сторону двери стояла Вероника. Задумчивая и отчего-то мокрая. И сразу же послышался шум дождя из окна на кухне.
— Входите, – позвала Римма, принимая у Вероники её кофту – ещё не пора выжимать, но лучше снять, не ходить в мокром. – Идёмте на кухню. Если что, ужин ещё не остыл.
— Спасибо, – улыбнулась Вероника и, бросив мельком взгляд на дверь в гостевую, прошла на кухню. Прошла и присела на стул, взглядом спросив разрешения у Риммы. Римма прикрыла дверь на кухню – и там сразу же стало уютно.
— Я вспомнила, – сообщила Вероника и достала из сумочки два свёртка. Один протянула Римме, другой – Александру. Там было то, что они оставили на столике там, в больнице. – Всё вспомнила. Как будто всё было и со мной, и не со мной. Что случилось с дядей Кубиком и Никой? Где они?
— Погибли, – коротко ответила Римма и увидела, как расширились в изумлении – и недоверии – глаза Вероники. Правда, она почти сразу же взяла себя в руки.
— Не прогоняйте меня, – попросила Вероника, встретившись с каждым из них взглядом. – Наверное, я никогда не стану той, кем была. Но я очень постараюсь. И нам всем нужна помощь, да?
— Да, мама, – глухо ответила Римма, опустившись перед ней на колени, прижавшись щекой к коленям Вероники. Та улыбнулась и погладила Римму по голове. – Просто мы очень давно не виделись, вот и всё. Папа? Ты согласен? Просто начнём заново, да?
Александр улыбнулся, и кивнул. Присел на соседний стул и осторожно обнял Веронику за плечи.
Взрыв смеха из гостевой комнаты, и довольный лай оттуда же.
“Если мы помним кого-то, он на самом деле не умер”, вспомнил Александр. А мы помним. И никогда не забудем, что бы ни случилось.
..Ника глубоко поклонилась, закончив арию. Зал взорвался аплодисментами — столько восхищённых лиц, столько обожания и радости. Среди миллионов — а может, и миллиардов — этих лиц Ника видела только пять лиц — тех, кого она любит и никогда не забудет — стоящих в первом ряду, не сводящих с неё взгляда. Пусть даже не помнит, кто они – но они помнят и знают её, это читается во взглядах.
Она не вполне помнила, откуда здесь. И где именно “здесь”: кроме крохотной комнаты – гримёрной – здесь была только сцена. И стоило выйти туда, как появлялись зрители. И в глазах их читался восторг. Ника не уставала, ей не нужно было спать, есть, и каждое новое её выступление никогда не надоедало.
Она вела счёт выступлениям – но не времени: часов здесь нет, и как именно измерять, с чем сверяться, неясно. Но всякий раз, когда она уходила за кулисы, там всегда появлялось что-то новое. Новый проход, новый предмет, что-нибудь новое. Театр, или что это было, становился всё больше и больше. Но Ника и думать не хотела о том, чтобы уйти: только там, на сцене, пока выступала, она чувствовала себя живой.
...Здесь, неведомо где и когда, любовь и счастье никогда не поблекнут и не угаснут — останутся с ней навсегда.
