Когда я открыл дверь кабинета и вошел в него, то один из них сидел в моем кресле. Не оставалось никаких сомнений в том, что бумаги и документы на письменном столе были тщательно просмотрены, а экран компьютера только что светился и список файлов также изучался с большим интересом.
Комната была ярко освещена лучами утреннего солнца.
– Добрый день, господин Маклин, – приветствовал меня сидевший за столом. – Уверены, что вас не должно слишком удивить наше появление.
У него было неподвижное лицо с чувственными губами и зелеными глазами. Он производил впечатление человека, находившегося в отменной физической форме, на самочувствии которого никак не сказывается недавно отмеченный сороковой день рождения. За высеченное словно из камня лицо, я сразу окрестил его «Чингачгуком – вождем индейцев».
– Вы хотите сказать, что сюда ежедневно спокойно заходят торговцы наркотиками? – я изобразил на своем лице удивление. – Если у вас есть свежая партия кокаина, господа, то вы пришли не по адресу. Меня не интересует организованная преступность.
Сидевший за столом лениво встал и, подойдя ко мне, предъявил удостоверение капитана Интерпола Джерри Ставински.
Я взглянул на удостоверение и восхищенно сказал:
– Классная работа, ребята. Отлично сработанные документы. А мне можете сделать такие же?
Капитан согласно кивнул.
– Можем. Если вы смените род занятий и будете работать в Интерполе. В нью-йоркской штаб-квартире.
Я огорченно пожал плечами и снял пиджак. Повесив его на плечики в шкафу, я повернулся к капитану Ставински.
– Итак, чем могу помочь? Кстати, вы не представили мне своего молчаливого коллегу.
Второй агент был чуть помоложе капитана. Он устроился возле окна, пристально наблюдая за всеми моими движениями как охотник, изучающий отпечатки следов преследуемого дикого животного.
– Лейтенант Брендон Макнолл, – процедил он, снизойдя до общения со мной.
– Чудесно, – одобрил я. – А вы не знаете господина Андерссона из нью-йоркской полиции? Замечательный, чуткий человек! И занимается приблизительно той же работой, что и вы, ребята.
Лейтенант Макнолл отошел от окна.
– А вас, Маклин, не удивляет наше появление?
– Нисколько, – спокойно ответил я. – Вы должны были появиться здесь если не сегодня, так завтра или послезавтра.
Я сел за свой стол, чуть выкатив назад кресло. Ставински вынул из внутреннего кармана газету и бросил ее передо мной на стол. Я даже не взглянул на нее. В этом не было никакой необходимости – я прекрасно понимал, о чем пойдет речь.
– Здесь говорится о гибели директора Каирского музея, с которым вы дважды встречались. После чего он умер. Мы хотим, чтобы вы объяснили нам: по какой причине, люди, имевшие несчастье общаться с вами, почти тотчас умирали, – сказал он внушительно. – Я имею в виду и доктора Вулворда.
– Печенье, печенье, дайте мне печенье, – пробормотал я, раздумывая с чего начать.
– Какое печенье? Что вы несете? – не понял Ставински-Чингачгук.
Мне пришлось пояснить:
– Я полагал, что агенты Интерпола знакомы с известной историей, связанной с компьютерной преступностью «Печенье» – так назывался вирус, угрожавший стереть «память» десятков тысяч компьютеров. В семидесятых годах, когда американские студенты выполняли свои задания на персональных компьютерах, объединенных в единую университетскую сеть, на экранах стало появляться слово «печенье». При этом медленно стиралась вся предыдущая работа. Затем на экране начинали часто вспыхивать слова: «Печенье, печенье, дайте мне печенье». Некоторое время весь экран пульсировал этим текстом. Когда он наконец успокаивался и вирус исчезал, то оставалась фраза: «Я в общем-то и не хотел печенья». Вирус исчезал, чтобы вновь появиться где-нибудь в другом месте. От него можно было спастись, напечатав слово «Печенье», на что он отвечал: «Благодарю», а потом пропадал.
Ставински и Макнолл переглянулись.
Я вел себя немного нахально и на секунду даже усомнился, не слишком ли далеко я захожу. Ставински-Чингачгук строго посмотрел на меня.
– У вас образное мышление, Маклин. Выкладывайте все, что знаете. Давайте свое печенье и не пропускайте даже незначительных, на ваш взгляд, подробностей.
Я выполнил его предложение и все рассказал. Историю, связанную с Ковчегом Завета, я мог без запинки поведать даже если бы меня разбудили посередине ночи.
Оба агента Интерпола оказались не слишком искушенными в истории Библии людьми и много раз, по ходу разговора, прерывали меня с целью уточнения непонятных для них положений.
Когда я замолчал, окончив свой рассказ, Ставински и Макнолл переглянулись.
– Абсурд, – бесстрастно сказал Макнолл. – Нас немедленно уволят, если только начальство прочтет наш рапорт, в котором будет изложено то, что рассказал Маклин.
– Напоминает фантастический роман, согласился Ставински. – Нам никто не поверит.
Наслаждаясь произведенным эффектом, я подал свой голос:
– Но это чистая правда. Представляете, какое впечатление произведет репортаж о Ковчеге Завета на рядовых телезрителей и читателей?
– Убийственное, – отозвался Ставински. – Благодарим вас за сотрудничество, Маклин. Мы кое-что прояснили для себя.
