Мюнхен, начиная с конца двадцатых годов, прочно снискал себе славу колыбели нацизма, а среди родственников спортсменов, тренеров и официальных представителей делегаций, чьи корни уходили, главным образом, в Восточную Европу и Советский Союз, многие испытали на себе, что такое концлагеря и гетто.
Израиль больше всего беспокоила уязвимость жилого комплекса, отведенного для его делегации в Олимпийской деревне: пять аккуратных коттеджей, последних в ряду домов на Конноллихштрассе. Они стояли всего лишь в двух шагах от забора, который ограждал деревню по периметру. Тель-Авив выразил в связи с этим свое неудовольствие. Несмотря на предостережение немецкого психолога, консультанта мюнхенской полиции, о том, что террористам ничего не стоит перемахнуть через забор и захватить коттеджи израильских спортсменов, шеф полиции Манфред Шрайбер не прислушался к нему, посчитав эти
Израиль, однако, повторил, что меры по обеспечению безопасности Олимпиады не отвечают поставленной задаче: полицейские-добровольцы были вооружены только портативными рациями, хотя все помнили о воинственной и даже враждебной атмосфере, царившей на гитлеровских Берлинских играх в тридцать шестом году. По замыслу организаторов. Олимпиада в Мюнхене должна была состояться по девизом: «Игры мира и радости».
Но в историю они вошли как игры кошмара и смерти. Непосредственными свидетелями этой трагедии стали около миллиарда телезрителей из ста стран – такой аудитории не удостаивалось ни одно преступление террористов в мире… Это было, пожалуй, одно из самых душераздирающих зрелищ, когда-либо организованных на политической почве. «Ни бомба в Белом доме, ни мина в Ватикане, ни землетрясение в Париже не имели бы такого широкого резонанса во всем мире, как акция «Черного сентября» в Мюнхене», – писала тогда бейрутская газета «Ас-Сайяд».
Двадцать шестого августа на церемонии открытия Олимпиады, израильтяне вышли на стадион с высоко поднятым знаменем, украшенным Звездой Давида. Знаменосец официальной делегации и блестящий стрелок Генри Херсковиц не мог скрыть волнения. «Я говорил своим друзьям перед отъездом из Тель-Авива, – вспоминал он позднее, – что, может быть, в тот момент, когда я буду маршировать один впереди всех, меня подстрелят».
В первые несколько дней на Олимпиаде действительно царили мир и радость. Советский спринтер Валерий Борзов одержал триумфальные победы в забегая на сто и двести метров. Оглушительного успеха добился американский пловец Марк Спитц, завоевавший семь золотых олимпийских медалей. «Золотая девушка» – Мэри Питере из Ольстера – выиграла пятиборье. Но Израиль особыми успехами похвастаться не мог.
Вечером четвертого сентября делегация отправилась в Мюнхен на мюзикл «Скрипач на крыше» со Шмуэлем Роденски в главной роли – его называли «израильским Лоуренсом Оливье». Спектакль прошел с большим успехом. Последовавший за ним прием затянулся допоздна. «Мы гоготали как гуси перед смертью», -вспоминал затем Роденски.
Трагедия началась в четыре часа двадцать минут. Наступало утро пятого сентября, и темное небо стало заметно светлеть. Бригада дежурных телевизионных техников заметила у забора возле ворот каких-то людей в форме бегунов. В руках у них были обычные сумки, которые они перебрасывали через забор двум своим сотоварищам, прежде чем вскарабкаться самим. Вся компания энергично двинулась к израильскому комплексу. Телевизионщики решили, что это израильские спортсмены. Они ошибались.
Проникшая на территорию комплекса восьмерка боевиков поделила оружие: восемь автоматов Калашникова и десяток ручных гранат. Они согнали в одну комнату безоружных и сонных людей, тут же убив двух из них, оказавших сопротивление. Смерть настигла спортивного судью по борьбе Моше Вайнберга, который пытался закрыть перед ними дверь, и штангиста Йожефа Романо, схватившего кухонный нож и успевшего ранить двух нападавших.
Оружие террористы получили от представителей олимпийской сборной ГДР, живших напротив израильтян: операция планировалась и осуществлялась совместно палестинскими боевиками и спецслужбами Восточной Германии. Кроме того, два террориста пред началом Игр устроились на работу в общежитие спортсменов – один поваром, другой садовником.
Боевики потребовали от Израиля освобождения двух с половиной сотен заключенных, почти все из которых были арабами, и предоставления самолета для доставки их самих и заложников в какую-нибудь арабскую страну, за исключением Ливана и Иордании.
Они пообещали расстрелять заложников, если их требования не будут выполнены к девяти часам утра.
В Иерусалиме премьер-министр Голда Меир лихорадочно консультировалась со своими помощниками.
– Что произойдет, если немецкий спецназ начнет штурм? – спросила Голда Меир, обводя взглядом длинный стол, за которым сидели восемь человек.
– Возможны большие потери среди заложников, – хмуро ответил Шамир.
– Насколько большие? – переспросила премьер-министр, едва сдерживая поднимавшееся внутри себя глухое раздражение.
– До половины удерживаемых людей.
Все долго молчали.
