Глаза Мишель сияли. Я подумал о том, что сейчас она казалась очень уязвимой и хрупкой.
– Нет, – искренне сказал я.
– Силы небесные?
– Не иначе.
– Я только сейчас поняла, что мы перешли на «ты».
Я заметил это несколько раньше, но старательно изобразил на своем лице изумление.
– В самом деле? – «поразился» я. – Мне хотелось бы, чтобы ты не настаивала на возвращении к предыдущей форме общения.
«Ах ты маленький пройдоха», – читалось в ее взгляде, лукавом и смешливом. Так смотрит девочка-отличница на неуспевающего одноклассника, небрежно спрашивающего, сделала ли она домашнее задание.
Мне пришлось призвать на выручку все свое самообладание, чтобы вести себя естественно. Я по-прежнему невинно смотрел на Мишель.
– Ты так и не сказал мне, зачем летал в Египет, – вспомнила она, давая тем самым понять, что прощает мои маленькие хитрости.
Итак, Мишель придумала для меня меру наказания в виде короткого рассказа о египетских приключениях. Но как можно было упустить из повествования главное – задание Тэда подготовить репортаж о Ковчеге Завета, что и послужило основанием поездки в Египет?
Внезапно, я поймал себя на мысли: не будь того разговора с Тернером и его поручения, я не вылетел бы в Каир. Я не мог, в этом случае, оказаться в аэропорту Нью-Йорка, где, благодаря причудливому повороту судьбы, мне довелось познакомиться с Мишель.
Она призналась, что имела представление о Ковчеге в общих чертах, но не подозревала, что это может быть столь интересно. Особенно ее потрясла история с мумиями в Каирском музее.
– Невероятно, – выдохнула она, когда я поведал ей о событиях, связанных с поисками Ковчега. – Слушай, Стив, у тебя очень насыщенная и увлекательная жизнь.Я хотела бы быть журналисткой.
Я как раз допил кофе, и в руках у меня оказалась пустая фарфоровая чашка.
– Да, нас на каждом шагу окружают удивительные вещи, – ответил я. – Вот взгляни на эту чашку.
– Обычная фарфоровая чашка, – удивилась Мишель.
– О ней можно сделать детективный репортаж. И он будет поувлекательнее некоторых высосанных из пальца триллеров. Секрет приготовления фарфора был в течение многих веков одной из самых тщательно оберегаемых тайн. Промышленный шпионаж тогда только превращался в подлинную индустрию. Охота за чужими секретами была настолько доходной и увлекательной, а шпионы – настолько бессовестными, что они не колеблясь соблазняли дочерей фабрикантов.
Мишель не могла понравиться подобная бесцеремонность.
– Неужели владельцы фабрик не понимали причину любезности подобных женихов? – огорченно спросила она.
– Шпионы были знатоками мужской и женской психологии, неотразимы внешне и холодно расчетливы внутри – настоящие Джеймсы Бонды своего времени. Тюрьмы были заполнены мошенниками, которые продавали фальшивые секреты производства фарфора, и рабочими, наперебой предлагавшими подлинные секреты.
– Но тайна, о которой знает больше чем один человек, не может быть долго секретом.
– Поэтому и большинство секретов производств фарфора сегодня хорошо известны. За одним исключением
– Каким?
– Неизвестен, по-прежнему, секрет изготовления розового фарфора. Старая легенда гласит, что китайцы окрашивали фарфор в розовый цвет, примешивая к нему кровь девственницы.
Я поставил чашку обратно на стол.
– Плащаница, – сказала Мишель, – та плащаница, в которую завернули Жака де Молэ… Это не рисунок, изображающий распятого человека? Рисунок, сделанный искусным художником?
– Нет. Плащаница прекрасно сохранилась, и на ней действительно отпечаток трупа, а не искусный рисунок. Отпечаток с реального мертвого тела, которое могло быть при жизни только полным энергии телом Великого магистра тамплиеров.
– Ты уверен, что не Христа?
– Абсолютно. Один из главных аргументов в пользу де Молэ – это отсутствие любых исторических упоминаний о существовании плащаницы в течение тринадцати веков с момента распятия Христа. Я понимаю, допустим, что о Ковчеге тоже ничего не говорится после того, как он был в храме царя Соломона.
– Ну вот, ты сам и отвечаешь на свои сомнения.
– Ты не дослушала меня, Мишель. У Ковчега была подробно описанная история возникновения. Ковчег более двухсот раз упоминается в Библии и только затем растворяется в тумане истории. А у плащаницы не было никакой истории в течение тринадцати столетий, после смерти Иисуса. Кроме того, есть еще одно важное доказательство.
– И какое же?
– На всех без исключения средневековых изображениях тела Христа гвоздями пробиты не запястья, а ладони. Между тем, если гвозди будут вбиты в ладони, то тело никоим образом не удержится на кресте. Ткани ладони разрываются под тяжестью значительно меньшей, чем тяжесть тела. Только гвозди, вбитые в запястье, способны выдержать эту тяжесть.
– И как гвозди пронзали руки распятого на отпечатке плащаницы?
– Наверное, ты должна сама догадаться.
Мишель согласно кивнула головой.
– Готова поспорить, что гвозди проходят не через ладони.
Мне доставило удовольствие подтвердить ее правоту.
