– Руки Жака де Молэ были пробиты в запястьях, что бы продлить муки рыцаря. И плащаница, не сомневаюсь, была той тканью, в которую завернули тело несчастного тамплиера.
Происхождение плащаницы как отпечатка тела Жака де Молэ не вызывало у меня сомнений в отличие, скажем, от «залитого кровью» Корана Османа. Мусульманские богословы почитали халифа Османа ибн аль-Аффана и называли его «обладателем двух светочей» за то, что он был женат на двух дочерях пророка Мухаммеда – сначала на Рукайе, а после смерти первой жены – на Умм-Кульсум.
Одной из главных заслуг Халифа Османа перед исламом было создание унифицированного текста Корана. Он собрал у учеников Мухаммеда тексты записей его поучений и размышлений и, с помощью личного писца пророка, составил единый текст, убрав то, что могло вызвать раздоры между мусульманами. Все другие тексты и записи откровений Мухаммеда были уничтожены, а со сводного Корана сделали пять копий, отосланных в Мекку, Медину, Куфу и Басру
Подлинник Осман оставил себе, пока мятежники во время беспорядков не ворвались в его дом и не убили халифа. Его личный экземпляр Корана исчез, но спустя некоторое время в мусульманском мире появилось несколько десятков Коранов с окровавленными страницами, каждый из которых претендовал на то, чтобы считаться подлинным Кораном Османа. Вполне вероятно, что среди них действительно был подлинный экземпляр, принадлежавший Осману, залитый именно его кровью… Но доказать это, увы, уже было невозможно.
Подлинный экземпляр Корана Османа существовал, но в конце концов он смешался с пятью копиями, сделанными с него. А с копий Корана Османа снимали новые копии. В итоге – уникальная книга оказалась затерянной среди многих других. Шансов обнаружить именно оригинал Корана Османа практически не существует.
Своим следующим вопросом Мишель попыталась застать меня врасплох:
– Стив, а если бы ты жил в те времена, в период средневековья – то выбрал бы карьеру рыцаря? Это ведь так романтично – рыцарская жизнь, схватки на турнирах, любовные приключения…
Сейчас я тебя разочарую, моя девочка, подумал я.
– Скорее наоборот. Рыцарская жизнь была цепью непрерывных испытаний и очень часто таила в себе неудобства и смертельную опасность.
– А шикарные замки, в которых они жили?
Я усмехнулся.
– Замки были мрачными и насквозь продувались холодными ветрами. А на полях сражений рыцари мучились из-за холода или жары, тяжелой физической работы – ведь только доспехи весили шестьдесят-восемьдесят килограммов, не говоря уже о необходимости строить различные укрепления или копать рвы, мало спать или томиться долгим ожиданием перед сигналом для схватки с врагом.
– Они умирали молодыми? – наивно-трогательно спросила Мишель.
– Да. И очень часто, – ответил я со снисходительностью строгого учителя, на которого внезапно снизошло великолепное расположение духа. – А что касается замков… Рыцарь постоянно пребывал в поисках славы. А славу не завоюешь, сидя дома возле камина и глядя на мерцающий огонь. Рыцарские доспехи не должны были ржаветь. Зависть к чужой славе весьма поощрялась среди рыцарства и гнала настоящего мужчину из дома в поисках признания.
Я начинал чувствовать, что Мишель потихоньку разочаровывается в романтике средневековья.
– А как же рыцарские турниры? Сражения за один только поцелуй понравившейся дамы, за один только поощрительный взгляд, брошенный ею на победителя?
– Тамплиеры почти не были свидетелями таких сражений по одной только причине: турниры не пользовались популярностью вплоть до позднего средневековья. Но ты права в том, что рыцарь должен был проявлять благородство – не убивать безоружного врага и не наносить ему смертельного удара сзади.
– Ты ничего не сказал о любви, – напомнила Мишель.
– Быть постоянно влюбленным относилось к числу обязанностей рыцаря.
– Мне это нравится'. – с удовольствием воскликнула Мишель.
Я понял, что рыцари, включая храмовников и самого Жака де Молэ, окончательно реабилитированы в ее глазах. Увлеченные разговором, мы только теперь обратили внимание на то, что ресторан «Доминик» опустел. Две свечи, горевшие на нашем столике и придававшие ужину особое очарование и некоторую таинственность, почти полностью оплыли и едва мерцали.
Я смотрел на Мишель, а она на меня. В ее взгляде было такое выражение, о котором можно было только мечтать, находясь с такой девушкой, как она. Я все еще не мог понять: грозит ли мне сегодня одиночество или нет – иногда излишняя настойчивость приводит к обратным результатам.
Но Мишель все решила за меня. Когда мы вышли на улицу, она, сделав едва заметное движение, коснулась ладонью моей руки. Словно электрический заряд пробежал по моему телу. Я, повернувшись к Мишель, взял ее лицо в свои руки и поцеловал в губы. Она прильнула ко мне и обвила мою шею руками.
У меня мелькнуло в голове смутное воспоминание: кто-то из великих людей сказал, что руки красивой девушки, обвивающие шею мужчины – это спасательный круг, брошенный ему с неба. Я снова с признательностью подумал о Провидении, подарившем мне случайную встречу с Мишель.
