– Ты умная девочка, Люси. Подумай. Догадаться ведь не сложно, правда? - ухмылка исчезла, взгляд налился холодом. Дышать стало неимоверно трудно, словно она разучилась делать эти простые, в обычное время неосознаваемые движения, дающие организму новую порцию так необходимого ему воздуха.
– Меня ты тоже убьёшь? – странно, но голос почти не дрожал. Может, потому, что Люси произнесла это почти шёпотом.
– Разве у нас есть выбор? – Драгнил приподнял бровь, будто удивляясь, что его жертва не понимает столь очевидных вещей. – Это вполне логичная развязка. Ты знаешь слишком много, глупо оставлять тебя в живых. И не стоит убеждать меня в том, что ты никому ничего не скажешь. Рано или поздно захочется этим с кем-то поделиться, потому что такой груз слишком тяжёл для одного человека. Мира не смогла держать язык за зубами, хотя, видит Бог, мне пришлось приложить немало усилий, чтобы объяснить ей некоторые элементарные вещи. Я не хочу повторять дважды одну и ту же ошибку, – его рука легла на её шею – горячая, широкая, обманчиво-нежно погладив пульсирующую венку.
– Не надо… пожалуйста…
– Ты ещё не поняла, Люси? – Драгнил наклонился к самому лицу. – Я собираюсь убить тебя. Прямо сейчас, – и надавил на горло, перекрывая доступ воздуха, с каждой секундой всё сильнее сжимая пальцы. Девушка вцепилась в них ногтями, пытаясь отодрать от шеи, но их силы явно были не равны. Ей оставалось только хрипеть, задыхаясь в железной хватке, и смотреть в равнодушные, ничего не выражающие глаза своего убийцы.
Мир стремительно терял краски и звуки. Тело стало тяжёлым, и вместе с тем непослушным, чужим, уже не отзываясь на команды неотвратимо отключающегося мозга. Поэтому, когда Драгнил отпустил её, Люси мешком свалилась на пол, больно ударившись коленками и локтями, но даже не заметила этого. В повреждённое горло, раздирая его, хлынул, наконец-то, поток показавшегося сейчас обжигающе-холодным воздуха, и она захлебнулась судорожным сухим кашлем, давясь рвотными позывами. Опираясь на дрожащие руки, девушка кое-как смогла сесть, но на большее сил уже не хватило. Даже на то, чтобы утереть невольно выступившие слёзы. Они так и стояли в глазах, нарушая фокус зрения и радужной плёнкой закрывая окружающее пространство. Кажется, она моргала, пытаясь хоть так избавиться от них, но лучше не становилось. Поэтому Люси в конце концов просто зажмурилась, потому что от мутной картинки начинало подташнивать. А ещё этот противный, дребезжащий звон в ушах, сквозь который ей всё же удалось расслышать спокойный голос:
– Я бы мог убить тебя, Люси. Но это было бы не так интересно. У меня на тебя другие планы, детка, – она не увидела, почувствовала его приближение: по резкому движению воздуха, дыханию, коснувшемуся щеки, осторожным, трепетным движениям, когда Драгнил погладил её по голове и зарылся пальцами в волосы. Пропустил пряди между пальцами: – Такие шелковистые, мягкие. Одно удовольствие к ним прикасаться, – намотал их на кулак и резко рванул вверх. Девушка вскрикнула от неожиданности и попыталась перехватить причиняющую боль руку, но держащий её человек встал, заставляя двигаться за собой. Она с трудом поднялась на дрожащие ноги и, подчиняясь навязанному ей столь жестоким образом движению, качнулась назад, приложившись многострадальным затылком о стену. От удара сознание помутилось, но дерзкие, по-хозяйски уверенные прикосновения привели в чувство. Единственная мысль, непонятно как сохранившаяся в голове, была о том, что Люси не должна позволить Драгнилу притронуться к себе.
«Не позволяйте Нацу… прикасаться к вам. Если… если вы… переспите, дороги назад уже не будет».
– О-тпу-сти… – по слогам, сипло, на одной силе воли, выдохнула она, по-прежнему не открывая глаз. Мужчина молчал, продолжая водить рукой по телу: от груди вверх к саднящей шее, словно желая напомнить о недавнем кошмаре; вниз к животу через грудь, найдя через ткань одежды сосок и грубо сжав его; по бедру, задирая юбку. Люси хотела свести ноги, чтобы не дать Драгнилу добраться до самого сокровенного, но он просунул между ними колено и с усилием провёл пальцами по нежному месту, скрытому от него лишь тонкой тканью нижнего белья. Девушка стиснула зубы, подавляя рвущуюся наружу истерику; вскинула руки, упёрлась насильнику в грудь и попыталась оттолкнуть его, вкладывая всю боль, страх и ненависть в одно короткое слово:
– Нет! – горло резануло так, словно каждый звук был маленьким, остро наточенным ножом, немилосердно царапнувшим повреждённую гортань. Так же было больно, когда в детстве Люси болела ангиной, только сейчас тёплый шарф и чай с малиной не помогут…
Драгнил неожиданно легко отпустил её, даже отступил на несколько шагов и рассмеялся хриплым, каким-то обидным смехом. Журналистка открыла глаза, внимательно всматриваясь в лицо своего гостя:
– Ты сумасшедший.
